«Не бойся… Они не тронут тебя…» «В этом я не уверен, — пробормотал я. — Думаю, при любом удобном случае они со мной расправятся». Она покачала головой и взглянула чуть снисходительно, словно я казался ей несмышленым ребенком. Снова подошла и села рядом на ложе. Склонилась над моим лицом, отчего ее огненные волосы теперь касались моей кожи. Это вызывало дрожь по телу, ощущение странное, даже не могу объяснить: приятное или нет. «Я не раз наблюдала за тобой, — такое признание повергло в шок. Я не смог даже отреагировать. — Обычно вы, иные, не вызываете у нас интереса, но с тобой почему‑то иначе…» «У вас — это у кого?» — не выдержал я, желая хоть что‑нибудь понять в происходящем. «Мы испокон веков живем здесь. Это наш мир», — пояснила Даниара, а у меня дыхание перехватило. Да, некоторые наши ученые считали, что в разломе могут существовать разумные существа, но никому они не попадались на глаза, и это казалось вымыслом. Теперь же я получил несомненное доказательство, что в разломе тоже есть цивилизация, пусть и примитивная. «Почему вы никогда нам не показывались?» — заинтересовался я. «Вы нам неинтересны, я ведь уже говорила, — она пожала плечами. — Слишком слабые и примитивные существа». Нужно ли говорить, как меня поразили ее слова — ведь примитивными я посчитал именно их!
«Наверное, твои сородичи не в восторге от того, что ты принесла меня сюда», — заметил я, пытаясь разведать до конца, насколько велика угрожающая мне опасность. «Да, им это кажется непонятной прихотью», — небрежно бросила она и вдруг коснулась моих волос. Сжала в руке прядь, стала медленно скользить пальцами вниз и, как завороженная, наблюдала за этим. «Они такие светлые, — пробормотала Даниара, — Мягкие, необычные на ощупь… И твои глаза, — она замерла, почти вплотную приблизив лицо к моему. — В моем мире нет такого цвета». «Наверное, я тебе кажусь уродом, — пошутил я, все сильнее смущаясь таким пристальным вниманием этого существа. — Мужчины твоего мира другие». «Уродом? — на лбу Даниары прорезалась складка, словно мои слова озадачили ее. — О, нет… — потом почему‑то едва слышно добавила: — я никогда не видела настолько красивого существа. И настолько хрупкого. Не бойся, я стану защищать тебя. Никто из них не причинит тебе вреда. Просто не посмеют». Ее слова внушали тревогу. Я опасался того, о чем уже трубил воспаленный разум. Что если это существо решит оставить меня здесь? Просто в качестве забавной зверушки. Нужно как можно деликатнее дать понять, что это плохая идея.
«Послушай, я благодарен тебе за помощь, но не хотел бы создавать проблем. Не стоит настраивать против себя других твоих соплеменников из‑за такого недостойного предмета, как я. Я уже видел, что мужчины твоего племени недовольны моим появлением». Она слегка отодвинулась, потом покачала головой. «Ты не понял. Здесь все решаю я, а не они. Никто не осмелится указывать мне, что делать. Могут лишь высказать свое мнение, но решать буду я. Ты сам видел, что может быть с теми, кто осмелится возражать мне. Мои мужчины были слишком озадачены, потому набрались смелости и явились сюда». «Твои мужчины? — я приподнял бровь, не до конца понимая, что она имеет в виду. — Они все… живут с тобой?» «В твоем мире не так? — в свою очередь удивилась она. — Женщина — главная, ее нужно слушаться. Мужчины — неразумны и импульсивны, им нужна твердая рука, чтобы управлять ими».
Чем больше я расспрашивал об устройстве ее мира, тем сильнее поражался. В разломе царит матриархат. Ее народ жил здесь испокон веков и неизменно правили им женщины. Так происходило из‑за того, что магическая сила передавалась именно по женской линии. Мужчины были сильнее физически, но при столкновении с магией это оказывалось бесполезно. Правда, женщин было меньше, потому одна могла иметь несколько мужей. Это считалось в порядке вещей. Над всем кланом правила самая сильная из женщин, владеющая еще и незаурядными способностями к внушению. Правда, действовали они только на местных существ: не только зверей, но и жителей. Последнее я воспринял с облегчением. Управлять мною или кем‑то из демонского мира она не сможет. Слишком различная структура мозга, скорее всего. Но то, что она может подчинить себе разломных тварей, дарило ей почти неизмеримое могущество. На территории Даниары самый сильный архидемон заведомо в проигрыше.
Я попытался убедить ее, что должен вернуться в свой мир, но она не пришла в восторг от этой идеи. В ответ на все мои доводы упрямо мотала головой и все сильнее хмурилась. «Теперь твое место здесь, Зепар, — убеждала она. — Тебе здесь будет хорошо». «Не будет», — я слишком устал, чтобы спорить дальше и, выдохнув это, тут же закрыл глаза и погрузился в сон. Несколько раз пробуждался и чувствовал, как тело содрогается в ознобе. Сильное магическое истощение вызвало лихорадку. Я знал, что такое состояние может привести к полному лишению глубинного резерва или смерти. При таком выборе предпочел бы второе, не колеблясь. Чувствовал, как Даниара снова и снова подносит к моим губам то странное питье. От него по всему телу растекался жар, и лихорадка словно усиливалась. Я пытался протестовать, но она почти силой вливала питье. Не знаю, что мне помогло — то ли это местное снадобье, то ли организм оказался сильнее, чем я думал, — но когда лихорадка отступила, я был полон сил. Чувствовал, как глубинная энергия бурлит внутри, словно и не было истощения. Это казалось невероятным! Я должен был оправляться еще недели две. Но что бы ни помогло мне, я был благодарен за это чудо.
Когда я уже мог вставать с постели, Даниара вывела меня из дома и устроила экскурсию по поселению. Я поражался округлым домам из застывшей лавы, существам, будто сотканным из огня. Мужчины смотрели на меня настороженно и враждебно, женщины с любопытством и восхищением. Последние не раз подходили и, испрашивая разрешения Даниары, касались моих волос и кожи. Похоже, новая игрушка их повелительницы понравилась и другим соплеменницам. Я приходил в ужас от такого внимания, сознавая, что любая из этих женщин может, играючи, переломить мне хребет или сжечь на месте той особой алой энергией. Для них я был тем же, чем люди в демонском мире, а может, даже хуже.
Положение пленника угнетало так, что однажды я не захотел больше выходить из дома. Просто сидел в углу комнаты и молчал. Не говорил с Даниарой, когда она ко мне обращалась, не двигался и ничего не делал. Ей приходилось силой заставлять меня принимать пищу и питье. То, как сильно она огорчалась моему состоянию, вызывало мстительное удовлетворение. Решил, что лучше смерть, чем пожизненная участь игрушки этих существ.
«Тебе плохо со мной?» — однажды сказала она, усаживаясь рядом и касаясь моей руки. Я отстранился, избегая этого прикосновения. «Послушай, — решил я говорить начистоту, уже не боясь ее гнева, — в моем мире для мужчины позор оказаться в подчинении женщины. Тем более для того, кто занимает такое положение, как я. Я архидемон, Даниара. Не раб, не игрушка. Для меня лучше смерть». Ее ответное признание ошеломило: «Ты не раб и не игрушка для меня», — лицо исказилось от волнения. Она умоляюще посмотрела на меня и осторожно обхватила ладонями мой подбородок. «Тогда кто?» — потребовал я ответа, не решаясь высвободиться. «Ты мой свет, мое чудо… Я могу часами любоваться тобой, и от этого все внутри замирает. Никогда не чувствовала подобного. Для меня самой это странно».
Неужели это существо любит меня? Подобное в голове не укладывалось. Мы с ней слишком разные. Я не мог в такое поверить. «Разве существа нашего мира не кажутся вам примитивными? — попытался я перевести все в шутку. — Сама подумай, зачем я тебе?» «Без тебя я словно спала, — не желая прислушиваться к моим доводам, прошептала она. — Жила, правила своим народом, радовалась своей силе. Но все это как‑то отстраненно. Ничто не затрагивало того, что пробудилось при одном взгляде на тебя». «Душу?» — сыронизировал я. «У нас нет такого понятия, но я знаю, что подразумеваете под этим вы. Женщины нашего мира иногда видят сны наяву о других мирах. Так мы узнаем вашу историю, изучаем, как возможных врагов. Даже знание ваших языков приходит к нам, когда это необходимо. Поэтому я понимаю, что ты сейчас имеешь в виду». Я снова поразился тому, как обманчиво бывает впечатление. Народ, какой я в глубине души все еще считал примитивным, обладал просто невероятной мощью!
«Но значит, ты знаешь лучше, чем хочешь показать, что я чувствую сейчас», — заметил я тихо. Вздрогнул, когда насыщенно — оранжевые губы приблизились к моим. Ее поцелуй обжег, дыхание почти сожгло воздух в моих легких. Я задыхался, трепыхаясь в объятиях Даниары и не в силах освободиться. Осознав, что причиняет мне боль, она отпустила и с тревогой вгляделась в лицо. «Прости… Ты слишком хрупкий. Я знала это, но не смогла удержаться. Хотелось почувствовать, наконец, что значит целовать тебя». «И что же?» — с трудом восстанавливая дыхание, спросил я. «Нечто удивительное, — она грустно улыбнулась. — Я чувствую в тебе что‑то такое, что манит, несмотря на все наши различия. Твою особенную силу внутри». Неужели она говорит о моих возможностях инкуба? Если так, то испытывать их на ней — точно смерти подобно. Я содрогнулся при одной этой мысли. «Меня привлекает в тебе не только это, — усмехнулась она, словно проникнув в мои мысли. — Та твоя сила вызывает желание во мне. Но, к сожалению, я испытываю не только его. Иначе, не задумываясь, удовлетворила бы свои потребности, пусть даже это привело бы к твоей смерти». У меня в глазах помутилось после ее слов. Я в полной мере осознал всю жестокость этого существа и как мало для нее значит жизнь таких, как я — иных, не относящихся к разломному миру. Но по какой‑то причине я был дорог этому чудовищу.
«Прошу, отпусти меня», — снова взмолился и в какой‑то момент ощутил, что готов разрыдаться, как ребенок, от ощущения собственной беспомощности. А потом прорвало плотину слов. Я рассказал ей о Лилит, о том, как она страдает там, запертая с жестоким безумцем, как важно освободить ее. Сказал, что это для меня равноценно собственной жизни. Сказал, что могу навещать так часто, как она захочет, но что я должен оказаться на свободе. Наверное, если бы Даниара и после этого осталась глуха к моим просьбам, я бы окончательно утратил волю к жизни. Она в итоге бы получила пустую оболочку — без чувств и собственного «я». И Даниара поняла это. Уверен. Иначе почему согласилась? Более того, сказала, что поможет…