Она лишь охает от напора и я врываюсь языком в ее сладкий ротик, не давая времени одуматься и отстраниться. Жадно ловлю ее язык в плен, увлекая своим, заставляя отвечать на медленные глубокие ласки. Играю с ее мягкими губами, прикусывая их и наблюдая, как безропотно Алиса принимает мои прикосновения, закрыв глаза.
– Посмотри на меня, рыжуль, – шепчу ей в губы, дразня короткими поцелуями. Она будто в какой-то нирване и не слышит меня.
Снова касаюсь ее губ, вжимая в себя крепче. Все тело прошибает волной возбуждения. Член напрягается до невозможности. Спускаюсь ладонью вниз и за поясницу вжимаю Алису в себя, давая ей понять, насколько мне сейчас хочется продолжения. И она льнет ко мне, прижимаясь еще сильнее.
Жадно рычу ей в губы, закидывая на себя ее стройные ноги и поддерживая под ягодицы, нетерпеливо трусь об нее оттопыренной ширинкой. Алиса тихо ахает мне в губы. И от этого короткого умоляющего стона я готов кончить, не снимая штанов.
Вжимаю горячую крошку в стену, скольжу рукой по ее бедру. Штаны вообще не в тему. Было бы лучше, если бы она была в платье. Шиплю, поднимаясь обратно и запуская ладонь под резинку штанов, как вдруг слышу взволнованное “Маааам”.
Резко отстраняюсь и дышу так, будто едва выплыл из глубокого омута.
Алиса смотрит на меня испуганно и дышит так же рвано, в унисон. Облизываю губы, мысленно мечтая затащить этот рыжий наркотик на кухню и продолжить ловить кайф. Вдруг Злата просто говорит во сне?
– Мам, а где Рэм? – звучит из зала контрольный.
– Иду, – отзывается Алиса. Ее взгляд становится осознанным. Она тут же прячет глаза и я со вздохом опускаю ее на пол, иду следом.
Алиса на ходу приглаживает волосы и поправляет одежду.
– Я тут, – отзывается. Захожу следом за ней.
– Я заснула, – смеется Злата, глядя на меня. Такая она позитивная, что я даже удивляюсь. Сажусь рядом.
– Выспалась?
– Ага. А мы еще погуляем?
Вздыхаю.
– Прости, малышуль. Мне на работу нужно. Я уезжаю. Надолго. Не знаю, когда вернусь.
Злата хмурит свои брови, но вдруг тянет руки:
– Иди пожалею. Я буду скучать.
– Я тоже, - смеюсь и, наклоняясь, тут же попадаю в ее объятия. Получаю короткий поцелуй в щеку и мысленно усмехаюсь. Вот бы ее мама была такая же сговорчивая. Глажу рыжую голову, целую в макушку и отстраняюсь.
– Помнишь, о чем мы договорились? – щурюсь. Злата кивает молча и хитро улыбается. – Приеду – проверю, как ты с Максимом занимаешься.
Уже на пороге снова притягиваю к себе Алису, но она тут же вся напрягается.
– Ну чего ты опять? – шепчу ей в губы. Оттягиваю момент разлуки. Не хочу сейчас ничего, кроме ее поцелуев. Понимаю, что уже просрал все возможные сроки и нужно ехать, решать вопросы, но все равно тяну с прощанием. Я не знаю, вернусь или нет. Но то, что она отвечает взаимностью, придает мне сил.
– Это не правильно, – упирается она мне в плечи и прячет взгляд.
– Да много ты знаешь, что правильно, – бурчу, отпуская ее. – Меня, может, убьют завтра и мы больше никогда не увидимся.
– Тем более. Я начну волноваться и… ждать, а вы… ваш образ жизни… – задыхается она от эмоций, закусывая губу. Впервые вижу Алису такой растерянной. Не может сдержаться, обхватывает себя за плечи.
Притягиваю ее к себе, вдыхаю аромат волос.
– Да права ты. Права. Не семейный я. Нельзя мне нормальную семью. Хотел трахнуть тебя просто, а получилось вот так… На один денек нормальным с вами себя почувствовал. Спасибо за это. – отстраняюсь и открываю дверь. – Найди себе уже мужика хорошего. Такой бабе красивой нельзя быть одной. Пока, рыжуль.
– Рэм! – Алиса выходит следом за мной на лестничную клетку. Оборачиваюсь. – Береги себя,.. пожалуйста.
– Прорвемся, лапуль. – улыбаюсь своей коронной улыбкой и посылаю короткий воздушный поцелуй, а затем быстро ухожу вниз. На душе паршиво. Впервые задумываюсь, что хотел бы что-то изменить в своей жизни…
20. Рэм
– Да еду я, – рявкаю в трубку. – Что вы, выпускники детского сада, что справиться не можете без меня несколько часов?
– Рэм Алиевич, тут пиздец. – голос начбеза напряжен. – Изъятие аппаратуры. Офис опечатали, сотрудники задержаны на сорок восемь часов. Охрана под арестом.
– Юра, Артем, Мир? – уточняю, сжимая руль. Раз опечатали, значит, что-то нарыли. Или написали, что нарыли. Какие замотивированные!
– В ментовке.
– Да блядь, – прикуриваю. – Артем может что-то пиздануть по незнанию.
– Отсидит – узнает, – хмыкает начбез.
– Я тебе язык вырву, блядь. “Отсидит”. Покаркай еще.
– Пардоньте. С операми был тот кент, который к вам приходил на днях.
– Посол?
– Угу.
– Надо было сразу эту тварь завалить, как вышел, – морщусь. Не думал, что так лихо в оборот возьмут. Готовился к тому, что отжать попробуют сначала при помощи грубой силы. А они сразу через ментов пошли. – Через десять минут буду.
Сбрасываю начбеза и звоню дружочку из “красных”. Он берет трубку не сразу.
– Чем обязан? – хрипит еле слышно.
– Хотел узнать, друг ли ты мне.
– В смысле? Рэм, ты бухой?
– У меня на казино облава. Всех сотрудников за жабры взяли. Менты как у себя дома хозяйничают. Явно не один день готовились. И ты, хочешь сказать, не знал?
– Да я в больнице валяюсь! – возмущается мой давний, заклятый ментовской дружочек с генеральскими погонами. – Мне череп вчера раскроили в подворотне, между прочим. А ты, тоже мне друг, даже не в курсе. И Васька сняли с должности, якобы за превышение.
– Твою мать, – шиплю, прикуривая новую сигарету. – Хороши, черти. Ладно, будь здоров. Заеду, как смогу.
Притормаживаю на обочине. Набираю номер и слушаю длинные гудки. Наконец, они сменяются тишиной.
– Вечер в хату, – усмехаюсь, не дожидаясь ответа, но я знаю, что на том конце провода меня прекрасно слышат. – Оправдываются самые худшие подозрения. Копают не под меня. Убирают ваших помощников. Красных сняли, взялись за блатных. Вечером сходка. Будем решать, что делать.
– Тебе нужно залечь на дно. Не отсвечивай.
– Я не могу. Они моих пацанов прессуют.
– Шестерки всегда под раздачу попадают. Не лезь. Голову снимут.
Рычу в воздух.
– А если ослушаешься – я сниму.
– Кто роет?
– В одиночку не справишься.
– Я просто хочу знать, кто. Вдруг я с ними дела имею.
– Если за моей спиной не крысятничаешь, то не имеешь.
Закатываю глаза. Твою ж мать. Конечно, он будет подозревать кого-то из своих. И я могу быть в их числе.
– Вытащу я твоих ребят. А пока немного посидят в СИЗО для профилактики. Целее будут. А ты – исчезни, я сказал. Я позвоню.
Зло сминаю пачку сигарет. Вот так я совсем не привык. Если бы отсиживался в то время, как другие под раздачу попадают, не был бы тем, кем стал. Но сейчас я связан по рукам.
Перезваниваю начбезу.
– Всех распустить, оставить только охрану. С ментами потом разберемся. Я не приеду. Ребятам скажи, пусть не кипешуют.
– Принял.
И я тоже теперь никому не могу доверять. Начбез – Кирюха – мои глаза, уши, руки. Но и ему сейчас не расскажешь ничего. Потому что у всех есть цена. Главное – знать подход.
Выруливаю и неспеша выезжаю из города. В голове то и дело всплывают варианты развития событий и способы их решения. И на фоне этого мрачного круговорота то и дело мелькает сегодняшний день. Ловлю себя на том, что облизываю губы, когда в памяти проносятся воспоминания о сладком поцелуе с Алисой. Прикуриваю, стараясь отогнать эти слишком контрастные чувства. Не время сейчас.
Из какого только дерьма я ни выбирался. И здесь справлюсь. Сложнее, что я – промежуточное звено. То есть, тут даже мотива не просчитаешь. Его нет. Просто убирают всех на пути к цели.
Спустя двадцать минут въезжаю в соседний город и торможу у магазина. Беру сигарет, несколько бутылок дорогого вискаря и паркуюсь у панельной девятиэтажки. Здесь находится “малина” – безопасная квартира для решения важных, конфиденциальных вопросов. О ней знает всего несколько человек.
До встречи еще несколько часов и я, взяв пару бутылок виски, иду внутрь и заваливаюсь на диван, разглядываю обшарпанный потолок. Ремонта здесь не было, наверное, лет тридцать. Мы только мебель завезли, чтобы не сидеть на клоповниках. А все остальное не трогали. Первый этаж. Пусть с улицы выглядит так, что тут уныние и разруха. Здесь даже запах… тлена какого-то. И безысходности.
Чувствую, как проваливаюсь в сон. Снится Алиса. И вообще, во сне все какое-то яркое, неестественное.
Просыпаюсь от воя сирен. Едва могу разлепить глаза. Голова спросонья кружится и подташнивает. Встаю с дивана с трудом – тело как ватное, не слушается. Жутко хочется пить. Тянусь к бутылке с виски, делаю пару глотков и встаю. За окном – всполохи. Подхожу, отодвигаю штору. Из груди вырывается смешок. Моя машина полыхает, объятая ярким пламенем. Рядом занимаются соседние.
Трясу головой, пытаясь прийти в себя. В горле першит. Отхожу от окна, закрывая штору. Нужно уходить. Предельно ясно, что этот спектакль в мою честь.
Что ж так хуево-то?
Иду в темноте на кухню, чтобы попить воды. Тянусь за чашкой и вдруг слышу тихое, но отчетливое шипение. Опускаю руку и прислушиваюсь. Шипит у плиты. Газ.
Продали, значит, иуды.
Подхожу к плите. Ручки не трогаю. Перекрываю вентиль на трубе. Аккуратно отступаю назад. Нужно выбираться, но чуйка подсказывает, что через парадный вход опасно. Враги знают, что если меня не добить – потом же хуже будет.
Квартира угловая, на первом этаже, окна выходят на две стороны дома. Взяли такую для того, чтобы в случае облавы можно было уйти дворами.
Сознание путается. На ощупь, осторожно, направляюсь в дальнюю комнату. Мне срочно нужно на воздух. Открываю дверь и делаю шаг на балкон, жадно втягивая носом свежесть ночи. Вдруг слышу щелчок и металлический лязг, будто железный шар упал и покатился по полу.
– Ебать, – выдыхаю, подаваясь обратно.