И теперь я понимаю, что ей и правда ничего не нужно. Разве что, отцовское внимание, которого ей так не хватало в детстве.
Наконец, мы выходим из торгового центра, садимся в машину и едем в парк. Останавливаюсь на стоянке, показываю Забаве на парня и прошу позвать его в машину. Она послушно выходит, не задавая лишних вопросов, чем пугает меня ещё сильнее, чем обычно.
Вижу, как подходит к Мирону, что-то говорит ему, и они вместе идут к машине. Мир, как всегда, понтуется перед красивой девчонкой и идёт, засунув руки в карманы. Резкий, как пуля дерзкий. Закатываю глаза. Пижонище.
К счастью, он тоже не стал задавать вопросов по телефону, когда незнакомая девушка позвонила ему и просто назначила встречу. Вот она, безбашенная молодость. Надеюсь, хоть ствол взял на всякий случай.
— Живой? — усмехается Мирон, забираясь на заднее сиденье, но я вижу в его глазах радостный блеск. Забава остаётся стоять на улице.
— Мог бы девушке дверь открыть, — смотрю на него и машу Забаве, чтобы она садилась.
— Это баба твоя новая? — уточняет Мирон с ревностью. Не отвечаю. — Мы уже не надеялись тебя живым увидеть. Мог бы связаться.
— Не надеялись, но увидели, — усмехаюсь, прикуриваю и открываю окно. Забава садится и косится то на меня, то на Мирона. – Как смог, так связался. Это Мирон, мой сын, — представляю его.
Когда мне было двадцать, от меня девчонка из хорошей семьи залетела, а я в тюрьму загремел по глупости. За кражу, которую не совершал. Подружка решила родить, а меня попросила забыть о них, чтобы не портить жизнь ребенку.
И я исчез.
Потом, уже когда вышел и раскрутился, начал поглядывать за своим парнем издалека. Но не беспокоил.
Познакомиться решился, только когда ему исполнилось четырнадцать и он связался с непутевой компанией. Рассказал, кто я. Объяснил, что его ждет, если не остановится. Он не остановился, но пыл поумерил. Гены пальцем не раздавишь, не зря говорят.
Парень оказался очень умным и предприимчивым. Тогда я предложил ему работать на меня. И он согласился.
У нас разные фамилии, у него другое отчество. Все думают, что это один из моих помощников и мало кто знает, что это – единственный человек, через которого на меня можно надавить… Точнее, был единственным до недавнего времени. Теперь список прилично расширился.
— Забава, — коротко называет она себя и кивает ему, а затем снова отворачивается к окну. Вижу обескураженный взгляд сына. Да, имечко что надо, согласен. Правда, мне и к "Мирону" тоже некоторое время пришлось привыкать.
— Так, Мир, расскажи мне, кто же надеялся меня увидеть живым, а кто не надеялся? Слышно что-нибудь? — оборачиваюсь к нему.
— Юрка чуть с ума не сошёл, пока пытался тебя под завалами найти, — выдыхает Мирон и снова косится на Забаву. — Андрей пытается разрулить всё, что осталось, и наладить работу до твоего возвращения. Я знал, что ты жив.
Не говорит, что волновался, но я понимаю, что это не так.
— Сильно вас прессовали? — уточняю у него, а на душе скребёт.
— Живые, как видишь, — усмехается Мир.
Не говорит, значит сильно досталось.
— Вот и мне пора оживать, — киваю ему. — Только для этого мне нужно подготовиться. Поможешь?
— Обижаете, Рэм Алиевич, — смотрит на меня сын моими же глазами. — Мы уже вовсю готовимся. Только этот разговор не для твоей... — Мирон явно подбирает слова, — дамы.
— Ну давай, я сам разберусь, для чьих ушей этот разговор? — пристально смотрю на него. — Забаве я доверяю.
— А зря, — выдыхает Мир. — Знаешь, кто тебя сдал? Валерия Игоревна.
С сомнением смотрю на сына.
— Валерия Игоревна слишком мало знала, чтобы меня сдать.
— Ну, видимо, не так уж и мало. Закрутилось всё с неё.
Усмехаюсь, но ничего не говорю. Если это так…
— Ещё что-нибудь известно?
— Известно, — кивает Мир, но снова косится на Забаву.
— Он во мне скоро дырку просверлит, — оборачивается девчонка ко мне. — Давайте я выйду?
Качаю головой. Не нужно.
— Говори, Мир.
— Прямо всё говорить?
— Прямо всё, — киваю.
— Валерия Игоревна охмурила Артёма, а этот придурок уже растрепал своим языком всё, что знал.
— Он живой? — уточняю, прикуривая новую сигарету. Надо было топить своего юриста в озере после “петушка”.
— Пока — да, — усмехается Мир. — Наблюдаем.
— Про малину он не знал, — хмыкаю задумчиво. — И Лерка тоже. Даже ты не знал.
— Ну, ты же не один туда собирался. Могли и через других узнать.
Логично. Киваю.
— Сохрани номер Забавы, — прошу сына. — Позвонишь, назначишь новую встречу, когда всё будет готово.
— Да, в принципе, всё готово, — пожимает плечами Мир.
"Я не готов", — думаю про себя. Хочется ещё хоть чуть-чуть пожить спокойно.
— Отпустишь меня с матерью сегодня погулять? — смотрю на Забаву.
Она лишь коротко кивает и серьезно смотрит на меня в ответ. Вижу в её глазах незнакомое до этого, по отношению ко мне, чувство. Она волнуется. За меня.
— Не волнуйся, малая, — улыбаюсь ей и подмигиваю. — Нормально всё будет.
Мир снова на неё косится. Не ожидал, что это дочь моей женщины. До этого я за модельками молодыми гнался, чтобы статус поддерживать.
Изменила меня Алиса. Исправила.
— Мирон, — зову сына и мы долго молча смотрим друг другу в глаза. — Завтра вечером собери всех.
*Для тех, кто словил дежавю от рассказа о сыне: вам не кажется, это было в начале книги, но потом я убрала, чтобы не отвлекать читателей от основной линии.
42. Алиса
Когда слышу щелчок замка, тут же выхожу в коридор и облегчённо вздыхаю. Рэм с Забавой заходят молча, но по их расслабленным лицам вижу, что все хорошо.
Я только один раз себе позволила написать дочери сообщение и уточнить, как ее дела. Забава отписалась, что они на конюшне и прислала видео, где Рэм, не замечая, что его снимают, едет на лошади и смешно матерится сквозь зубы.
– Мы купили пиццу, – коротко взглянув на меня, громко сообщает Рэм, видимо, чтобы услышала Злата. – И мороженое.
Смотрю на две мягкие игрушки в руках Забавы и на глаза наворачиваются слезы.
Господи, мне не нужны никакие подарки больше, пусть только Злату поставят на ноги и этот прекрасный мужик останется с нами.
Я дышать на него боюсь.
То, что мы немного повздорили перед их отъездом, мне весь вечер не давало покоя.
Я пыталась проявить заботу, но почему-то Рэм воспринял ее в штыки и так рычал, что мне даже страшно стало. И обидно.
Я же не хотела его задеть или выставить слабым. Обычно мужики рычат на женщин, что те деньги транжирят, а тут получилось наоборот.
– Держи, – Забава отдает Злате одного медведя, а другого тащит в свою комнату. Забава радостно пищит под огромной игрушкой и снова скрывается в своей комнате.
– Как вы погуляли? – спрашиваю у Рэма, который неторопливо направляется в мою сторону, щуря свои невероятные темные глаза. Не чувствую, чтобы он злился, но и не понимаю, успокоился ли. – Устали?
– Что, лиса? – усмехается он, впечатывая меня в свое мощное тело, склоняется и коротко чмокает в губы. – Утихла?
Вскидываю на него обиженный взгляд.
– Я тоже был не прав, – выдыхает Рэм сердито, будто ему тяжело это признавать. – Проехали и не вспоминаем больше. Помним про домострой. Все. Иди одевайся.
– Куда? – удивлённо смотрю на него.
– Сюрприз. – скалится Рэм. – С тебя красные туфли и платье. Забава сказала, что есть такое в арсенале. Я в душ.
Смотрю, как закрывается дверь ванной, скрывая от меня широкую спину, и тихонько иду в комнату Забавы.
– Дочь, у нас все нормально? – уточняю у нее.
– Иди одевайся, – улыбается она. – И глаза накрась.
Так, похоже, у нас образовалась коалиция, в которой мать не собираются посвящать ни в один заговор.
Вздыхаю и ухожу в комнату. Достаю свое праздничное красное платье. Обычно, наряжаюсь в него на новый год. Слишком яркое для работы и открытое для повседневности.
Достаю из коробки туфли, купленные мне Рэмом, и кусаю губы. Это было всего несколько недель назад, а ощущение, что уже прошла целая вечность с того момента.
Своим появлением он разделил мою жизнь на до и после, окунув меня в новую реальность так быстро и не спрашивая разрешения, что мне ничего не осталось, кроме как подчиниться и принять ее.
Заполнил собой все вокруг меня и внутри меня.
Достаю из комода маленький пакет из магазина женского белья. Заехала перед работой, разорилась и купила дорогое чёрное кружево и чулки. Себе. Для него.
Хотелось увидеть его реакцию, словить восторженный взгляд, когда он поймет, что мне очень нравится быть рядом с ним такой порочной, откровенной, сексуальной.
Я умираю от возбуждения, когда вижу, с каким восторгом он смотрит на мое тело. Как наслаждается каждым прикосновением ко мне, будто я – самая большая в мире драгоценность, которая попала к нему в руки.
Чувствую, как все тело напрягается в предвкушении чего-то будоражащего и запретного. Быстро надеваю белье и прячу его под платьем, чтобы Рэм не увидел раньше времени. Сердце колотится от разливающегося по венам адреналина.
Крашу глаза. Не просто ресницы – делаю полноценный вечерний макияж. Наношу помаду на губы. Расплетаю косу и волосы сами ложаться красивой волной.
Брызгаю на шею и декольте любимые духи. Слышу щелчок и в дверь заходит Рэм.
Влажный после душа, обнаженный. Лишь на поясе повязано полотенце.
Рэм вытирает голову полотенцем и не замечает меня. Закрывает дверь на замок.
Красивый в узорах своих татуировок, как воин из какого-нибудь древнего племени варваров.
Хищный.
Заметив, что не один, останавливается и пристально окидывает меня взглядом с головы до ног. Замедляется на коленях и туфлях.
– Так нормально? – я почему-то испытываю неловкость от его внимания.
– Охуенно, – хрипло выдыхает Рэм, подходя ближе и притягивая меня к себе. – Только помада лишняя.