Кивает.
Сейчас все гораздо серьезнее, чем кому-то может показаться со стороны, но лишь я и он знаем об этом.
– И с Илюшей договорись про моральный ущерб. Злате нужно продолжить массаж.
Мир снова кивает. Жмем руки. Подхватываю куртку и выхожу из квартиры.
Почему Андрюха не звонит? Лера решила снова скосить под дуру и сбежать? Или сдала меня старому гандону и моих ребят накрыли раньше, чем они успели среагировать?
Расстреляют мою тачку и дело с концом.
Прикуриваю. Сам звоню начбезу, но он не берет трубку. Хочу посмотреть на окна Алисы, но не решаюсь.
Не надо оно. Возможно, мы последний раз виделись, а я так попрощался, будто за хлебом вышел.
Запрыгиваю в машину.
Выезжая на шоссе, делаю музыку погромче. Бью по газам. Нервы шалят. Пульс заходится в бешеном ритме.
Улыбаюсь и подпеваю. Чему быть, того не миновать.
Судьба – дама с характером. Отвернуться может в любой момент, но меня любит. Фартовый я.
Сколько раз по молодости меня могли пристрелить, даже посчитать невозможно.
Сколько раз подставить пытались, когда уже смотрящим стал, тоже со счету собьешься.
Неужели сейчас отвернется? В самый последний, важный для меня момент?
– Дай знак, – прикуриваю снова. – Пиздец я на измене.
Звонит телефон. Выдыхаю рвано, смотрю на экран. Начбез.
– Да, – рычу, ожидая услышать кого угодно, кроме Андрея.
– Рэм Алиевич, звонили? Я тут в больнице был, на беззвучном стоял телефон.
Кажется, стону от облегчения, закатывая глаза.
– Как дела? – уточняю, выкидывая сигарету. Тошнит уже.
– Все хорошо. Ой, то есть, Антон Николаевич умер в реанимации от сердечного приступа, а так все хорошо.
– Жалко как. – качаю головой. – Адрес больницы скинь. Сейчас жену отдыхать отправлю и приеду.
– Так точно.
Усмехаюсь. Андрюха – бывший вояка. Уже лет десять, как уволился, а нет-нет, да и проскакивают армейские фразочки.
– Спасибо, дорогая, – благодарю невидимую подругу и улыбаюсь.
Паркуюсь на стоянке аэропорта и достаю из бардачка папку с документами. На секунду мелькает мысль, что, а вдруг, Лерка и начбеза соблазнила, и сейчас они вдвоем улетят туда, откуда не выдают беглых преступников, а я тут останусь говно разгребать.
Курю, задумчиво глядя на вход.
Да не, это на нервяке паранойя просто уже преследует. Я готов во всех близких теперь видеть потенциальную подставу. Начбез никогда не давал повода сомневаться в себе.
С такими темпами можно всех нахер убирать и одному дела вести…
Набираю женушку.
– Я подъезжаю, подъезжаю, в пробку попала, – взволнованно отзывается она.
– Давай, жду.
Дожидаюсь Лерку. Паркуется рядом.
– Телефон свой разблокируй, – тяну руку.
Она бледная, немного взволнованная. Обиженно дует губы, но вводит пароль и протягивает мне телефон.
Листаю контакты, звонки, диктофон. Все чисто.
– Как ты? – хмуро возвращаю обратно и забираю у нее чемодан. Неспеша идем ко входу в аэропорт.
– А ты как думаешь? – бурчит она.
– Я думаю… что ты летишь отдыхать в богатую страну… И должна прыгать от счастья.
– Угу, – вяло отзывается она и останавливается, хмуро глядя на меня. Тоже торможу. Молча жду, что скажет дальше. – Я рада… Рэм… Антону Николаевичу плохо стало. Его в реанимацию увезли. И я не знаю, жив он или нет.
– Умер. – вздыхаю. – Если что-то пойдет не так,.. не кипешуй. Все делай, как договаривались. Не брошу. Кстати, вот документы твои.
Пока Лерка оформляется, я звоню в больницу и проверяю информацию.
Потом дозваниваюсь до дочери Дона. Она рыдает мне в трубку. Обещаю помочь со всеми хлопотами, даю Юрке задание заняться подготовкой. Организовать все на высшем уровне.
Пью кофе и поглядываю по сторонам. Замираю от напряжения, потому что вижу, как к Лере направляются двое мужиков в гражданской одежде.
Это не люди Дона. Тогда кто? ФСБ? Менты? Кто?
Тыкают ей в лицо ксиву и, ловко подхватив под локти, ведут в сторону выхода. Она бросает на меня испуганный умоляющий взгляд. Незаметно показываю ей ладонь в жесте “спокойно”. Разберемся. Мы же ни в чем не виноваты? Значит, и вести себя нужно соответствующе.
Встаю, иду к ним.
– Добрый день. Куда вы ведете мою жену? – уточняю, перерезая им путь.
– Жаров Рэм Алиевич? – щурится один из них и достает ксиву.
– Да.
– Пройдемте с нами.
52. Рэм
Лежу в камере СИЗО, закинув руки за голову. Сигареты закончились. Курить хочу, как падла. Телефон забрали, даже позвонить никому не могу.
Мою жену задержали по подозрению в убийстве. Меня – как ее мужа и теоретического соучастника.
Дольше двух суток держать нас не могут без предъявления обвинений, но как прожить эти двое суток в неведении?
Лера знает, что должна держать язык за зубами. Мне предъявить в этом случае вообще нечего. И тогда я ее вытащу.
Если же начнет болтать, то сядем оба. А так как я – смотрящий, то от меня очень сильно будет зависеть, как она сидит. И она отлично это понимает.
Меня больше беспокоит другой вопрос… Где я просчитался?
Я предусмотрел, как мне казалось, все. Думать на кого-то из своих… ну, такой себе вариант. Не хочется. Потому что тогда это коллективный заговор. А я за каждого поручиться мог… до сегодняшнего дня.
Нет, мои не могли. Что-то я упустил. Слишком торопился, потому что не хотел больше ждать, и упустил.
За окном ночь. Закрываю глаза и пытаюсь не думать. У меня за эту неделю уже голова распухла от мыслей. Сяду, значит сяду. Девчонки в безопасности – и это главное. Выйду, когда Злата уже, наверное, замужем будет… Если по УДО, то пораньше. Лет через шесть.
Лязг замка заставляет меня распахнуть глаза и поморщиться. Заснул и вырубился до утра. Затек на лавке весь. Поднимаюсь с хриплым рычанием. Вытираю лицо рукой, стирая остатки сонливости. С интересом смотрю на дверь. Кто же решил меня навестить?
Металлическое полотно открывается с протяжным скрипом и я удивленно вскидываю брови.
– Рано я тебя со счетов списал, – усмехаюсь. Ко мне в камеру проходит высокий, жилистый, как гончая, мужчина представительного вида. А я его помню еще тем, кто держал палатки с шаурмой и сигареты контрафактные возил. На его губах играет кривая усмешка. Ивакин.
Следом за ним заходит какой-то странный тип. Интеллигентного вида, в модных очках. Едва не задевает широкими плечами дверные косяки. Костюмчик явно пошит на заказ и стоит подороже моего, по ткани видно. Пижонистого вида мужик. И все бы ничего, если бы не взгляд. Такой, как у киллера. Цепкий, пронзительный. Не успел зайти, а уже обстановку всю просканировал. И двигается плавно, как волк на охоте.
Грохнуть меня решили?
– Все-таки решил время даром не терять? – уточняет Ивакин, становясь напротив.
– Куришь? – уточняю у второго, потому что Ивакин не курит. “Волк” достает и протягивает мне открытую пачку. Присвистываю уважительно. – Макинтош?
Дорогущие сигареты. Сам такими не заморачиваюсь, их в магазинах не найти, только на заказ, а я курю как паровоз.
Беру черную сигарету с серебристым фильтром. Прикуриваю и глубоко вдыхаю крепкий дым. Задерживаю в легких, выдыхаю с кайфом. Вот она, настоящая зависимость. Три дня меня без сигарет подержи и я на все условия соглашусь. К счастью, не прошло еще и суток.
Кого же мне привел господин Ивакин?
– О чем ты, Сергей Иванович? – перевожу взгляд на Ивакина. Он старше меня лет на семь. А уже почти седой. Второй тип, наверное, мой ровесник. Плюс-минус.
– О карьерном росте, Рэм Алиевич, – едва заметно улыбается он. – Дон умер, а ты его правая рука.
Затягиваюсь, пожимая плечами.
– Как ты видишь, так себе карьерный рост. Не думал, что ты на это место метил. Так, значит, ты против?
Ивакин щурится, явно обдумывая свои слова, качает головой, будто рассуждает о чем-то мысленно.
Мы оба говорим без конкретики, но ходим по такому тонкому льду, что любое неосторожное слово можно потом обернуть против.
– Ты слишком молодой для Дона. Опыта нет.
– Очень печально, что Антон Николаевич нас так рано покинул, – вздыхаю, – назвал преемником, а научить не успел. Наверное, даже и не рассказал никому, что возлагал на меня большие надежды.
Ивакин вскидывает бровь. Сверлит меня взглядом.
– Ты не хочешь? – наконец, предполагает он.
– Неа, – отрицательно качаю головой в подтверждение его слов.
– Тогда… зачем? – не понимающе усмехается Ивакин.
– А это, Сергей Иванович, уже разговор не для этих стен. И не для чужих ушей.
– А, – улыбается он, – забыл представить. Доманский Денис Дмитриевич. Твой адвокат.
– Слышал, – киваю, – самый дорогой адвокат Москвы. Компания “3D Фридом”.
Доманский сдержанно кивает.
Он известен своими громкими делами. Если Доманский берется за защиту клиента, прокуроры воют. Ни одного проигрыша. Даже самые безнадежные дела вытаскивает. Даже если клиент виноват на сто процентов. Поэтому и берет баснословные деньги.
Сказал бы я, что он – беспринципная сволочь, но, насколько знаю, педофилов и изнасилования он не ведет, поэтому… кто на что учился.
– И зачем мне самый дорогой адвокат? – смотрю на Ивакина. – Я чист, как слеза младенца.
– Ты – да. А вот твоя жена под подозрением.
– То есть, ты сначала не дал жене конкурента улететь на отдых, потом упек ее в тюрьму, притянул какие-то подозрения, а теперь привел для нее адвоката? Мне теперь путь в думу закрыт. Путь в кресло Дона тоже, я ж под ментовским присмотром буду пока она под следствием. Спасибо за заботу, я тронут. – усмехаюсь и ухожу, заваливаюсь на лавку и закидываю руки за голову.
В принципе, на это у меня и был рассчет, только Лерка должна была успеть улететь. И не возвращаться больше никогда. И вроде как, я не при делах, но висел бы в свидетелях, пока срок давности не выйдет.
А это для таких должностей недопустимо. Ивакин спутал все карты. Хотя, если посмотреть с другой стороны, теперь он, вроде как, виноват передо мной.