Де Грееф с ней почти не разговаривал. Он, должно быть, редко это делал. Ведь он был хозяин, и ей надлежало только следовать за ним, ожидая его приказаний.
Де Грееф смотрел по сторонам. Своим очень худым лицом он напоминал дикого зверя.
Другие здесь тоже, конечно, не были ягнятами, но де Грееф бесспорно был хищником. Он втягивал носом воздух, как хищник. Это было похоже на тик. Он слушал все, что говорилось, и дергал носом. Такова была его единственная заметная реакция.
Майор мог бы сойти в джунглях за толстокожее животное, за слона или, скорее, за бегемота. А мсье Эмиль? Пожалуй, за проворного зверька с острыми зубками.
Забавно. Что бы мог подумать мсье Пайк, если бы прочитал мысли Мегрэ? Правда, у комиссара было смягчающее обстоятельство. Он много выпил и пришел в дремотное состояние. Знай он, что не сможет по-настоящему уснуть, он выпил бы еще несколько стаканов, чтобы погрузиться в глубокий сон без сновидений.
В общем, Леша славный малый. Такой славный, что Мегрэ был не прочь взять его в свою бригаду. Только еще немного молод, слишком горяч. Легко возбуждается, как гончий пес, который готов бежать в любую сторону.
Леша уже бывал на юге Франции, так как состоял в бригаде Драгиньяна, но на Поркероле ему приходилось бывать только раз или два. Теперь он прожил здесь всего три дня и уже успел хорошо изучить остров.
— Люди с «Северной звезды» приходят сюда не каждый вечер? — поинтересовался у него Мегрэ.
— Почти каждый. Иногда попозднее. Они имеют привычку, когда море спокойно, совершать прогулки на шлюпке при лунном свете.
— Отношения между миссис Уилкокс и майором дружеские?
— Напротив. Они старательно избегают разговаривать друг с другом, и каждый из них смотрит на другого так, словно тот прозрачный.
В конечном счете, это было понятно. Они принадлежали к одной и той же среде, а теперь оба якшались бог знает с кем.
Майор, должно быть, испытывал смущение, когда напивался на глазах у миссис Уилкокс, потому что на их родине джентльмены имеют обыкновение делать это у себя дома, вдали от любопытных глаз.
Что касается англичанки, то в глазах бывшего офицера индийской армии Морикур не был птицей высокого полета.
Они приехали к одиннадцати часам. Как почти всегда бывает, миссис Уилкокс оказалась совсем не такой, какой ее представлял себе комиссар.
Он ожидал увидеть настоящую леди, а она была расплывшейся, увядающей женщиной, с рыжими крашеными волосами и надтреснутым голосом, похожим на голос майора Беллэма, только более звонким. Наряд ее составляло полотняное платье, зато на шее — колье из трех ниток, должно быть, настоящего жемчуга, а на пальце — кольцо с большим бриллиантом.
Войдя в «Ковчег», миссис Уилкокс сразу же стала искать глазами Мегрэ. Должно быть, Филипп рассказывал ей о комиссаре. Усевшись, она не переставала его разглядывать и перешептываться на его счет со спутником.
Что она могла о нем говорить? Может быть, со своей стороны, она представляла себе его этаким молодым первым любовником? Или решила, что он выглядит не слишком умным?
Эта пара пила виски, добавляя совсем немного содовой. Филиппу приходилось все время ублажать свою хозяйку, поэтому внимательный взгляд Мегрэ приводил его в бешенство. Видимо, молодой человек не любил, когда на него смотрят во время исполнения им служебных обязанностей. Но английская дама, казалось, делала это нарочно. Вместо того чтобы позвать Жожо или Поля, она послала своего чичисбея[5] сменить стакан, который показался ей не совсем чистым, затем отправила к стойке взять сигарет. А потом, в третий раз, еще бог знает зачем, отослала на улицу.
Она старалась утвердить свою власть над наследником Морикуров и, может быть, заодно показать, что не стыдится своей роли.
Проходя, они кивнули молодому де Греефу и его подруге. Совсем незаметно. Словно обменялись какими-то масонскими знаками.
Майор, сверх ожидания, удалился первым — нетвердой походкой, но сохраняя чувство собственного достоинства, а мсье Пайк немного проводил его.
Затем ушел зубной врач.
— Вот увидите! Вот увидите! — повторял он на прощанье, предсказывая, что Мегрэ тоже в скором времени «опоркеролится».
Шарло, которому надоело возиться с «журавлем», сел верхом на стул и стал наблюдать за игрой в шашки. Один илидва раза он молча указал ход Жинетте.
Как только мсье Эмиль ушел, Шарло тоже отправился спать. Жинетта не уходила. Казалось, она ждала приказаний Мегрэ. Наконец подошла к его столу и прошептала с едва заметной улыбкой:
— Вы на меня все еще сердитесь?
Видно было, что она очень устала, и комиссар посоветовал ей пойти спать. Он поднялся сразу вслед за ней, потому как ему пришло в голову, что он, может быть, встретится сейчас с Шарло.
В какую-то минуту, когда комиссар пытался уснуть, — может быть, он уже спал и это был сон? — ему показалось, что он вдруг вспомнил что-то важное.
— Только бы не забыть. Необходимо завтра утром это вспомнить.
Он чуть было не поднялся, чтобы записать на клочке бумаги мелькнувшую мысль. Это было очень любопытно. Мегрэ был доволен. Он несколько раз повторил:
— Только бы не забыть завтра утром!
В туалете кто-то снова спустил воду. Она стекала медленно, не меньше десяти минут. Это раздражало. Шум все усиливался. Раздались какие-то взрывы. Мегрэ вскочил, открыл глаза и сел в постели. Комната была залита солнцем; напротив, в проеме открытого окна, виднелась колокольня маленькой церкви.
Взрывы доносились со стороны порта. Это чихали моторы рыбачьих лодок — их заводили. Все рыбаки одновременно выходили в море. Один из моторов, после нескольких выхлопов, упрямо останавливался, наступала тишина, потом снова слышалось чиханье: мотор никак не заводился.
Мегрэ решил одеться и выйти на улицу, но, взяв часы, лежавшие на ночном столике, увидел, что еще только половина пятого. Запах был резче, чем накануне. Видимо, из-за утренней сырости. В доме стояла тишина. Тишина стояла на площади. Казалось, листва эвкалиптов застыла в предрассветной прохладе. Слышны были только моторы в порту, иногда доносился чей-то голос. Потом и ворчание моторов затихло.
Снова открыв глаза, Мегрэ почувствовал другой запах, который он вдыхал по утрам с раннего детства: запах свежего кофе. В доме жизнь била ключом, на площади слышались шаги, по булыжникам мостовой скрипели тачки.
Комиссар сразу подумал, что должен вспомнить что-то важное, но в голове не возникло ничего определенного. От анисовой водки вязало рот. Он поискал кнопку звонка в надежде, что сможет попросить кофе, но звонка в комнате не оказалось. Тогда он надел брюки, рубашку, сунул ноги в домашние туфли, причесался и открыл дверь в коридор. Из комнаты Жинетты доносился резкий запах мыла и духов. Как видно, она занималась утренним туалетом.
Не с ней ли связана догадка, которая его осенила ночью? Он спустился в зал. На столах высились пирамиды из стульев. Дверь на террасу была открыта, там тоже громоздились стулья. Кафе пустовало.
Мегрэ вошел в кухню, которая показалась ему очень темной: его глаза не сразу привыкли к полумраку.
— Доброе утро, мсье комиссар. Хорошо спалось?
Это была Жожо в своем черном платье, которое у нее буквально прилипало к телу.
— Будете пить кофе?
На мгновенье он подумал о г-же Мегрэ, которая в этот час готовит первый завтрак в их парижской квартире с окнами, выходящими на бульвар Ришар-Ленуар. Он вдруг представил себе, что в Париже дождь. В день отъезда там был страшный холод, как зимой. Здесь это казалось невероятным.
— Хотите, я освобожу столик?
Зачем? В кухне было очень уютно. Жожо растапливала печь виноградной лозой, и от этого приятно пахло.
Он все пытался вспомнить свое вчерашнее открытие, а сам говорил что попало. Должно быть, ему было неловко наедине с Жожо.
— Мсье Поль еще не спускался?
— Что вы! Он уже давно в порту. Он ходит туда каждое утро за свежей рыбой.
Она посмотрела на стенные часы.
— «Баклан» отвалит через пять минут.
— Больше никто не выходил?
— Только мсье Шарло.
— Надеюсь, он был без вещей?
— Да. Он ушел вместе с мсье Полем. Ваш друг тоже ушел, не меньше чем полчаса назад.
Через открытые двери Мегрэ обозревал площадь.
— Он, вероятно, купается. Ушел в пляжном костюме, с махровым полотенцем под мышкой.
Мысль о догадке не оставляла Мегрэ. Это имело отношение к Жинетте, но как-то касалось и Жожо. Он вспомнил, что в дремоте ему мерещилось, будто она поднимается по лестнице.
Накануне он настойчиво спрашивал у Жинетты: «Зачем вы приехали?» А она ему несколько раз соврала. Сначала сказала, что приехала специально, чтобы с ним повидаться.
Вскоре Жинетта призналась, что помолвлена с мсье Эмилем. Значит, приехала она для того, чтобы снять вину со своего патрона, чтобы убедить комиссара в том, что ее патрон не имеет никакого отношения к убийству Марселена.
А ведь он не зря как следует прижал ее к стене: ему удалось развязать ей язык. Правда, она еще не все выболтала.
Он стоял возле печки и маленькими глотками пил кофе. Удивительное совпадение: чашка из дешевого фаянса, но сделанная под старинную, как две капли воды походила на ту, из которой он пил в детстве. Тогда он считал, что она — единственная в мире.
— Есть ничего не будете?
— Попозже.
— Через четверть часа у булочника уже будет готов свежий хлеб.
Наконец Мегрэ размяк, и Жожо, должно быть, удивилась, увидев у него на губах улыбку. Да, вспомнил! Разве Марселен не говорил Жожо о «целой куче денег», которую мог бы загрести? Правда, он был тогда пьян, но ведь в таком состоянии он пребывал почти всегда. С каких пор у него появилась возможность загрести эту «кучу денег»? Жинетта приезжала на остров примерно каждый месяц. Была она и в прошлом месяце. Проверить это легко. Кроме того, возможно, что Марселен ей написал.
Если ему предоставлялась возможность заработать большую сумму денег, то это мог сделать и кто-нибудь другой, если бы, например, он знал то, что было известно Марселену.