Мегрэ продолжал стоять с чашкой в руке, глядя на освещенный прямоугольник двери, а Жожо бросала на него быстрые любопытные взгляды.
Леша уверял, будто Марселен погиб оттого, что слишком много говорил о «своем друге Мегрэ», и на первый взгляд это казалось притянутым за волосы.
…Странно было видеть почти голого мсье Пайка, силуэт которого выделялся в свете солнца, с мокрым полотенцем в руке и слипшимися на лбу волосами.
Вместо того чтобы поздороваться с ним, Мегрэ пробормотал:
— Одну минуту…
Вот оно что! Он почти догадался. Теперь мысли будут нанизываться одна на другую. Можно начать с догадки, что Жинетта приехала на остров, потому что знала причину смерти Марселена.
Совсем не обязательно, что она приехала для того, чтобы помешать найти преступника. Если бы она вышла замуж за мсье Эмиля, то стала бы богатой. Но ведь старуха Жюстина не умирала и вопреки диагнозу врачей еще могла прожить долгие годы. Если бы Жюстина узнала о том, что замышляется, она совершила бы любую подлость, лишь бы помешать сыну жениться на ком-либо после ее смерти.
А вот Марселен говорил, что может загрести «большую кучу денег».
— Извините, мсье Пайк. Хорошо вам спалось?
— Очень хорошо, — ответил невозмутимый англичанин.
Должен ли Мегрэ признаться ему, что ночью он считал, сколько раз спускали в уборной воду? Наверное, это было бы слишком. К тому же после морской ванны инспектор Скотланд-Ярда был свеженьким, как только что вытащенная из воды рыба.
Сейчас, во время бритья, комиссар сможет поразмыслить о «целой куче денег».
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ЛОШАДЬ МАЙОРА
Англичане все-таки молодцы. Разве какой-нибудь французский коллега на месте мсье Пайка удержался бы от искушения взять реванш? Даже Мегрэ, который по характеру не был насмешником, чуть было не намекнул с простодушным видом на то, что инспектор из Скотланд-Ярда так часто спускал ночью воду в уборной.
Может быть, накануне вечером и тот и другой перебрали больше, чем думали? Во всяком случае, это казалось весьма неожиданным.
Они все еще были втроем — Мегрэ, мсье Пайк и Жожо — в кухне, дверь которой оставалась открытой.
Мегрэ допивал кофе, а мсье Пайк в купальном костюме стоял, закрывая ему свет, в то время как Жожо пыталась отыскать в буфете бекон для англичанина. Было без трех минут восемь, когда Мегрэ, глядя на часы, произнес самым невнятным голосом:
— Интересно, протрезвел ли Леша после своих вчерашних рюмочек?
Жожо вздрогнула, но не обернулась. Что до мсье Пайка, то, даже несмотря на хорошее воспитание, и он не мог скрыть удивление. Однако инспектор произнес совсем просто:
— Я только что видел, как он усаживался на «Баклане»; видимо, лодка дожидается Жинетту.
Мегрэ как бы забыл о похоронах Марселена. Хуже того, он вдруг вспомнил, что накануне долго и даже слишком настойчиво говорил о них с инспектором. Присутствовал ли при их разговоре мсье Пайк? Этого он сказать не мог, но хорошо помнил, что сам в это время сидел на банкетке.
"Ты поедешь вместе с ней, дружок, — втолковывал он Леша. — Понял? Правда, я не уверен, что это что-нибудь даст. Но вдруг зрелище это вызовет у нее какую-нибудь реакцию? Или кто-нибудь попытается под шумок поговорить с ней? А быть может, увидишь знакомое лицо и это тебе что-то подскажет? Нужно всегда ходить на похороны. Это мой старый принцип, который часто себя оправдывал. Только гляди в оба".
Мегрэ даже вспомнил, что, обращаясь к Леша, все время называл инспектора на «ты», вспомнил также, что рассказал ему несколько историй с похоронами, которые навели его на след преступника.
Теперь ему было ясно, почему Жинетта производила столько шума у себя в комнате. Он слышал, как она открыла дверь и крикнула сверху:
— Принеси-ка мне чашку кофе, Жожо, да побыстрей. Сколько у меня еще осталось времени?
— Три минуты, мадам.
И как раз в этот момент рев сирены на «Баклане» оповестил, что катер вот-вот отойдет.
— Я схожу на причал, — объявил комиссар.
Времени, чтобы подняться наверх, не оставалось, а потому Мегрэ вышел на улицу, как был — в комнатных туфлях и без воротничка. Но не один он был в таком виде. Возле катера собрались группы людей, все те же, что были здесь и накануне, когда Мегрэ впервые ступил ногой на поркерольский берег. Видимо, они присутствовали при всех приездах и отъездах. Прежде чем начать день, они приходили поглазеть, как «Баклан» покинет порт, а затем, еще до того как привести себя в порядок, выпивали глоток белого вина у Поля или в других барах.
Зубной врач, менее сдержанный, чем мсье Пайк, упорно смотрел на комнатные туфли Мегрэ, на его небрежный вид, и улыбка удовлетворения на его лице недвусмысленно означала: «Я вас предупреждал! Вот видите, уже начинается!» Очевидно, он имел в виду поркеролит, которым сам был заражен до мозга костей. Но он удовольствовался лишь тем, что громко спросил:
— Ну как, хорошо спали?
Леша, уже сидевший на катере, стремительный, нетерпеливый, снова спустился, чтобы поговорить с комиссаром.
— Я не хотел вас будить. Почему она не идет? Батист говорит, что, если она сейчас не явится, то они уйдут без нее.
На катере толпились и другие люди, собравшиеся на похороны Марселена: разряженные по-праздничному рыбаки, каменщик, торговка табаком. Шарло поблизости не было, хотя Мегрэ только что видел его на площади. На «Северной звезде» не замечалось никаких признаков жизни. В ту минуту, когда немой уже собирался отдать швартовы, появилась запыхавшаяся, вся благоухающая Жинетта в шуршащем черном шелковом платье и черной шляпе с вуалью. Ее втащили на борт так ловко, словно исполняли цирковой номер, и, только усевшись, Жинетта увидела стоявшего на причале комиссара и слегка кивнула ему.
Море было такое гладкое, такое светлое, что тот, кто долго на него глядел, потом не сразу мог различать контуры предметов. «Баклан» оставлял за собой серебристую кривую линию. Провожавшие, по привычке и следуя традиции, постояли минуту, посмотрели вслед катеру, затем медленно направились к площади. Какой-то рыбак, только что насадивший на свой гарпун осьминога, пытался его снять, а щупальца животного обвивали его татуированную руку.
Поль, свежий как огурчик, уже стоял за стойкой «Ковчега» и наливал клиентам белое вино. Мсье Пайк, успевший одеться, сидел за столиком и ел яичницу с беконом. Мегрэ выпил стаканчик и поднялся к себе. Немного погодя, когда он стоял со спущенными подтяжками у окна и брился, кто-то постучал в дверь.
Это был англичанин.
— Я вам не помешаю? Разрешите?
Он уселся на единственный стул и долго молчал.
— Я провел часть вечера за беседой с майором, — сказал наконец мсье Пайк. — Знаете, майор Беллэм был одним из наших самых знаменитых игроков в поло.
Мсье Пайк, вероятно, был разочарован реакцией, вернее, полным отсутствием реакции у Мегрэ. У комиссара было смутное представление об этом виде спорта. Он знал только, что игра происходит верхом и что не то в Булонском лесу, не то в Сен-Клу существует весьма аристократический клуб игроков в поло.
Мсье Пайк с невинным видом протянул ему руку помощи:
— Он младший в семье.
Для мсье Пайка это говорило о многом. Ведь в Англии, кажется, в аристократических семьях наследником титула и состояния является старший сын, а остальные сыновья вынуждены делать карьеру в армии или во флоте.
— Его старший брат — в палате лордов. Майор выбрал индийские войска.
Наверное, то же самое происходило и с мсье Пайком, когда Мегрэ с недомолвками рассказывал ему о таких людях, как Шарло, мсье Эмиль или Жинетта. Но мсье Пайк был терпелив и, не подавая вида, ставил точки над «и» с удивительной быстротой.
— Человеку именитому неприятно жить в Лондоне, если он не занимает видного положения. В индийской армии очень увлекаются конным спортом. Чтобы играть в поло, необходимо иметь несколько пони, целую конюшню.
— Майор никогда не был женат?
— Младшие сыновья редко женятся. Взяв на себя заботы о семье, Беллэм вынужден был бы отказаться от лошадей.
— И он предпочел их?
Мсье Пайку это совсем не казалось удивительным.
— По вечерам холостяки собираются в клубе, единственное их развлечение — выпивка. Майор за свою жизнь очень много выпил. В Индии он пил виски. К шампанскому он пристрастился только здесь.
— Майор вам не сказал, почему решил обосноваться на Поркероле?
— С ним случилось несчастье. Из-за неудачного падения с лошади он в течение трех лет был прикован к постели, причем половину времени лежал в гипсе. Когда он встал на ноги, ему сообщили, что отныне верховая езда ему запрещена.
— Потому он и покинул Индию?
— Потому он и живет здесь. Я убежден, что в разных местах с подобным климатом, на Средиземном море или в Тихом океане, вы можете встретить пожилых джентльменов вроде майора, которые слывут за оригиналов. У них нет средств поселиться в Лондоне и вести жизнь, приличествующую их рангу, а из-за приобретенных ими привычек на них косо смотрели бы в английской деревне.
— Он не говорил вам, почему не раскланивается с миссис Уилкокс?
— Мне это и без того ясно.
Следовало ли выяснять? А может быть, мсье Пайку не очень хотелось слышать, что говорят о его соотечественнице? Ведь для него миссис Уилкокс представляет в женском варианте то, чем был майор в мужском.
Вытирая лицо, Мегрэ думал, надеть ли ему пиджак. Инспектор Скотланд-Ярда был в одной рубашке. Было уже жарко, но комиссар не мог, как его стройный коллега, позволить себе ходить без подтяжек, а человек без пиджака в подтяжках всегда напоминает лавочника на пикнике.
Пришлось надеть пиджак. Больше в комнате делать было нечего. Поднявшись со стула, мсье Пайк добавил:
— Несмотря ни на что, майор остался джентльменом.
Мегрэ спустился по лестнице, англичанин последовал за ним. Он не спрашивал у комиссара, что тот собирается делать, но и не отставал от него ни на шаг, а этого уже было достаточно, чтобы день у Мегрэ был испорчен.