Хотя мсье Пайк почти не задавал вопросов, но зато так смотрел на Мегрэ, что комиссару самому пришлось заговорить.
— Вы знаете остров Поркероль? — спросил он, раскурив наконец свою трубку. — Утверждают, что там очень красиво, не хуже, чем на Капри или на островах Греции. Сегодня ночью на Поркероле убит человек, но это не мой сектор. У него в лодке нашли мое письмо.
— А оно действительно от вас?
— Вероятно. Имя Жинетта мне что-то неясно напоминает. Подниметесь со мной?
Мсье Пайк знал уже все помещения Уголовной полиции. Один за другим они поднялись на чердак, где хранятся карточки всех, кто когда-либо имел дело с правосудием. Присутствие англичанина вызывало у Мегрэ комплекс неполноценности, и ему стало вдруг стыдно перед бородатым служащим, который сосал конфеты, пахнущие фиалками.
— Скажите мне, Ланглуа… Кстати, жена ваша поправилась?
— Болела у меня, мсье Мегрэ, не жена, а теща…
— Да... да... простите... Сделали ей операцию?
— Да. Вчера она уже вернулась домой.
— Не посмотрите ли вы, Ланглуа, нет ли у вас каких-нибудь сведений о некоем Марселе Пако?
Может быть, в Лондоне погода лучше? А тут дождь барабанит по крыше, стекает по желобам.
— Марсель? — переспросил служащий, взобравшись на лестницу.
— Он самый, дайте-ка мне его карточку.
Кроме отпечатков пальцев, к карточке были прикреплены две фотографии, одна анфас, другая в профиль. Снимали его без воротничка, без галстука, при резком свете, в Уголовной полиции.
«Пако, Марсель. Жозеф, Этьен. Родился в Гавре, моряк…»
Нахмурив брови, Мегрэ уставился на фотографию, пытаясь что-то припомнить. На снимках Пако было лет тридцать пять. Он был худой, выглядел плохо. Кровоподтек под правым глазом, казалось, свидетельствовал о том, что, прежде чем попасть в руки фотографов, он был подвергнут серьезному допросу.
Затем следовал довольно длинный список приводов. В Гавре, в семнадцать лет: драка и поножовщина. Год спустя — Бордо, снова драка и поножовщина, да еще пьяный дебош в общественном месте. Оказал сопротивление полиции. Снова драка и поножовщина в каком-то злачном месте в Марселе.
Мегрэ держал карточку так, чтобы ее одновременно мог читать и его английский коллега. А тот, казалось, всем своим видом говорил: «Все это есть и у нас, по ту сторону Ла-Манша».
«Бродяжничество... Со специальной целью…»
Бывало ли у них такое? Это означает, что Марсель Пако занимался сутенерством. И, как полагается, был за это послан в Африканские войска для прохождения военной службы.
«Драка и поножовщина в Нанте…»
«Драка и поножовщина в Тулоне…»
— Вот задира, — сказал Мегрэ мсье Пайку.
Дальше пошло сложнее.
«Париж. Кража с приманкой».
Тут уж англичанин поинтересовался:
— А что это означает?
Поди объясни этому джентльмену, представителю нации, которая слывет самой целомудренной во всем мире.
— Ну, как вам сказать. Это специальный вид кражи. Кража, совершенная при особых обстоятельствах. Мужчина сопровождает незнакомую женщину в более или менее подозрительный отель, а потом выясняется, что у него пропал бумажник. У девицы почти всегда есть соучастник.
— Понятно.
В досье Марселя Пако имелось три соучастия в подобных кражах, и всякий раз упоминалась девица по имени Жинетта.
Дальше дело становилось еще серьезнее. Речь уже шла о ножевой ране, которую Пако нанес какому-то строптивому господину.
— Я полагаю, это то, что вы называете темной личностью, — вставил мсье Пайк, который настолько ясно выговаривал французские слова, что они начинали принимать иронический смысл.
— Вспомнил… Точно… Я ему писал, вспоминаю, — вдруг произнес Мегрэ. — Интересно, как все это происходит у вас?
— Весьма корректно.
— Я в этом не сомневался. А вот мы не всегда с ними церемонимся. Но удивительно то, что они очень редко нас за это ненавидят. Понимают, что такова наша профессия. И так, от допроса к допросу, мы постепенно знакомимся.
— Марсель называл вас своим другом?
— Да. И я уверен, что говорил он это вполне искренне. Особенно ясно помню девушку, о ней мне напоминает почтовая бумага с грифом. Если представится случай, я свожу вас в эту пивную на площади Терн. Там очень уютно, а кислая капуста просто великолепна. Кстати, вы любите кислую капусту?
— Иногда не отказываюсь, — ответил англичанин без энтузиазма.
— В середине дня и вечером в пивной всегда можно видеть несколько девиц за круглым столиком. Там работала и Жинетта. Бретонка из деревни близ Сен-Мало, она приехала в Париж и начала с того, что нанялась служанкой к мяснику. Пако она обожала, а тот просто плакал, говоря о ней. Вас это удивляет?
Но мсье Пайка ничто не удивляло. На лице его не выражалось никакого чувства.
— Я случайно им немного помог. Жинетта была чахоточная, но ни за что не хотела лечиться, чтобы не разлучаться со своим Марселем. Когда его посадили в тюрьму, я решил поговорить с одним из своих друзей, врачом-фтизиатром, и тот устроил ее в санаторий в Савойю. Вот и все.
— Об этом вы и написали Пако?
— Да. Именно об этом. Пако в то время сидел во Френе[2], и мне некогда было к нему съездить.
Мегрэ вернул Ланглуа карточку и вышел на лестницу.
— Не пойти ли нам позавтракать?
Это тоже было проблемой, почти делом совести. Пригласить мсье Пайка в какой-нибудь роскошный ресторан? Но тогда у коллеги с другой стороны Ла-Манша может создаться впечатление, что французская полиция тратит лучшие часы дня на пирушки. С другой стороны, если выбрать дешевый, Мегрэ могут обвинить в скупости.
То же самое и с аперитивами. Пить их или не пить?
— Вы собираетесь съездить на Поркероль?
Может быть, мсье Пайку захотелось прокатиться на Юг?
— Это от меня не зависит. Официально за пределами Парижа и департамента Сены мне делать нечего.
Небо было сырое, противного серого цвета, и даже слово «мистраль» звучало соблазнительно.
— Вы любите потроха?
Он повел англичанина в один из ресторанчиков Центрального рынка и угостил его потрохами по-нормандски.
— Такие дни мы называем пустыми.
— Мы тоже.
Что мог о нем подумать представитель Скотланд-Ярда? Он приехал, чтобы изучить «методы Мегрэ», а у Мегрэ не было никаких методов. Он увидел толстого увальня, который мог послужить ему прототипом французского чиновника. И сколько времени он будет так ходить за ним следом?
...В два часа они вернулись на набережную Орфевр. Караччи по-прежнему был там. Он сидел в каморке, похожей на стеклянную клетку, в которой свидетели ждали допроса. Это означало, что из него до сих пор ничего не удалось вытянуть и что скоро его снова начнут допрашивать.
— Он что-нибудь ел? — спросил мсье Пайк.
— Не знаю. Возможно. Иногда им приносят бутерброды.
— А иногда и не приносят?
— Бывает и так. Иногда дают попоститься, чтобы помочь им поскорее вспомнить.
— Господин комиссар, вас вызывает шеф!
— Вы позволите, мсье Пайк? — спросил Мегрэ.
Хоть в этом повезло. Не потащится же англичанин за ним в кабинет начальника.
— Входите, Мегрэ. Мне только что звонили из Драгиньяна.
— Догадываюсь, о чем идет речь.
— Да, ведь Леша уже с нами связался. Много у вас сейчас работы?
— Не слишком. Не считая моего гостя…
— Он вам порядком надоел?
— Мсье Пайк самый корректный человек на свете.
— Вы припоминаете этого Марселена?
— Вспомнил, когда ознакомился с его карточкой.
— Не правда ли, это любопытная история?
— Я знаю лишь то, о чем мне говорил по телефону Леша, а ему так хотелось объяснить все получше, что я не слишком много понял.
— Звонил главный комиссар и долго со мной разговаривал. Он настаивает на том, чтобы вы должны туда выехать. По его мнению, Пако убили из-за вас.
— Из-за меня?
— Другого объяснения убийству он не находит. Вот уже много лет, как Пако, известный под именем Марселена, жил на Поркероле в своей лодке. Там он стал довольно популярной личностью. Насколько я понял из слов комиссара, Пако скорее был бродягой, чем рыбаком. Зимой он бездельничал, летом возил туристов на рыбную ловлю. Никто не был заинтересован в его смерти. У него не было врагов. Он ни с кем не ссорился. У него ничего не украли. Впрочем, и красть-то было нечего.
— Каким образом он был убит?
— Как раз этот вопрос больше всего интересует комиссара.
Начальник полиции посмотрел на заметки, сделанные им во время телефонного разговора.
— Этих мест я не знаю, а потому мне трудно точно себе представить… Позавчера вечером…
— А я понял, что это случилось вчера.
— Нет. Позавчера. Несколько человек собрались в «Ноевом ковчеге». Это, как видно, гостиница или кафе. В это время года там бывают только завсегдатаи. Все друг друга знают. Там был и Марселен. Шел более или менее общий разговор, и Пако заговорил о вас.
— Почему?
— Понятия не имею. О знаменитых людях всегда охотно говорят. Марселен утверждал, что вы были его другом. Может быть, кто-нибудь высказал сомнение насчет ваших профессиональных качеств? Во всяком случае, он защищал вас с необыкновенным пылом.
— Он был пьян?
— Он всегда был более или менее пьян. Дул сильный мистраль. Не знаю, причем тут мистраль, но, насколько я понял, это имело какое-то значение. В частности, из-за мистраля Пако, вместо того чтобы, как обычно, ночевать в лодке, направился к хижине возле парка, где рыбаки складывают свои сети. На следующее утро его нашли мертвым с несколькими пулями в голове. Неизвестный стрелял в упор и выпустил в него весь свой заряд. Не удовольствовавшись этим, он ударил жертву по лицу тяжелым предметом. Похоже, что убийца был в неистовстве.
Мегрэ поглядел на Сену сквозь завесу дождя и подумал о том, что там, на Средиземном море, сейчас сияет солнце.