В моем столе лежало письмо из Уинстона-Салема: два листа с аккуратными строчками, напечатанными на лазерном принтере. Письмо заканчивалось так:
Скоро я опять вам напишу. Очень жду этого момента. И знаете, что я думаю: если я был человеком, описавшим себя на страницах романа, и этим романом оказался «Над пропастью во ржи», мне бы до чертиков понравился пацан, которому хватило наглости написать мне письмо и притвориться, что он может сделать то же самое, а главное, захотеть это сделать.
Когда дверь захлопнулась, я открыла холодный металлический ящик и потрогала шероховатые белые листы. Я читала это письмо раз десять и не знала, как ответить. Не лучше ли отдать его Сэлинджеру? Пусть сам решает.
Дверь кабинета начальницы долго оставалась закрытой — так долго, что я решила выйти и купить свой несчастный салат. А когда вернулась, дверь была распахнута, Сэлинджер и начальница ушли. Через час начальница вернулась одна. Письмо из Уинстона-Салема так и лежало в моем столе.
Два дня спустя, в субботу, в нашу квартиру явился краснолицый здоровяк в плоской кепке и принес коробку.
— Здрасьте, — сказал он и махнул рукой, показывая, что ему надо войти.
Через несколько часов на стене в коридоре установили странное, доисторического вида приспособление.
— Как его включать? — спросила я.
— Нет! — крикнул здоровяк и непонимающе замахал руками.
Тут вошла Кристина в своей вечной красной нейлоновой кофте от спортивного костюма.
— Привет, жена! — воскликнула она и взяла меня за руку.
Они со здоровяком — видимо, это был ее муж, — стали громко ругаться по-польски. Я отошла и села на диван.
— Жена! — окликнула меня Кристина минут через десять. Я встала. — Это обогреватель. Он работает на газу. Но мой муж забыл трубу. Он придет завтра с трубой и все подключит. Ладно?
— Ладно, — ответила я, пытаясь изобразить радость.
Разве может такая маленькая коробка обогреть всю квартиру? Я никогда не видела таких обогревателей.
— Но у вас же тепло, — с улыбкой заметила Кристина. — Ох! Как тепло! Вы подождете, ладно?
Мы с Доном посменно ждали все воскресенье, но муж Кристины так и не пришел. В понедельник я ей позвонила и поинтересовалась, что происходит.
— Он не смог найти нужную трубу, но теперь нашел, — заверила Кристина меня. — Придет завтра.
— Я завтра работаю, — сказала я. — Не смогу ему открыть.
— У нас есть запасной ключ. Он сам откроет.
— Ясно, — нервно проговорила я — родители учили, что незнакомых людей в доме в отсутствие хозяев быть не должно.
— Господи, Буба, — воскликнул Дон, когда я поделилась своими опасениями. — Чего ты боишься? Думаешь, он что-нибудь украдет?
Весь вторник я старалась не волноваться. Как только стрелки часов подошли к пяти тридцати, я выскочила из офиса как ошпаренная. Уже через полчаса я была в нашем квартале; воздух пах как-то странно, раньше я такого запаха здесь никогда не ощущала. Я открыла дверь дома, через который надо было пройти, чтобы попасть в нашу квартиру, забрала почту, вышла во дворик, и тут меня осенило: газ! Пахло газом, причем так сильно, что у меня заслезились глаза. Случилось, подумала я; мой самый страшный кошмар стал реальностью. Дон пришел домой и включил духовку. Огонь задуло сквозняком, и газ потек беспрепятственно. Дон наверняка умер. Или вот-вот умрет. Хотя нет, он должен был вернуться домой намного позже — он пошел на работу, потом у него была тренировка. Но вдруг что-то изменилось? Вдруг Дона уволили? Да мало ли что!
Я ненадолго остановилась во дворике, растерянно глядя на растрескавшийся асфальт и не зная, как поступить. Потом взбежала по ступенькам, стараясь не дышать, и открыла общую дверь, затем дверь квартиры; там запах газа был настолько сильным, что у меня закружилась голова. Духовка была закрыта. Закрыта и выключена. Как в фильме ужасов, я медленно обернулась и увидела за спиной новый обогреватель; в левом нижнем углу его в маленьком окошке горел мощный огонь, а снизу отходила толстая бледно-голубая трубка. Она тянулась параллельно полу. Под трубкой скопилась лужа, которая становилась все больше; из трубки разбрызгивалось и капало что-то, похожее на воду, но гуще. Дюймах в восьми от лужи горел огонь.
Газовая служба Бруклина приехала быстро.
— Если бы вы пришли на час позже, — сказал газовщик, — дом бы взорвался.
— Труба неправильно установлена? — спросила я, потирая ладони. Я сидела на крылечке проходного дома.
— Вместо газовой трубы у вас стоит водопроводная, — ответил мастер. — Ума не приложу, кто додумался так сделать. Газ проел ее насквозь. А открытый огонь… — Газовщик покачал головой. — Впервые вижу такой обогреватель. Даже не знаю, где его купили. Точно не в вашем хозяйственном. — Он указал большим пальцем на угол, где находился хозяйственный магазин. — Такие обогреватели не производят уже лет сорок — пятьдесят. Да и в Америке их никогда не делали.
«Зато в Польше делали», — подумала я.
— А его безопасно использовать?
— Безопасно? — Газовщик взглянул на меня так, будто я только что спросила, голубое ли небо, прищурился и улыбнулся. У него были голубые глаза, окруженные мелкими морщинками. — Нет, я бы не сказал, что его безопасно использовать. Это же открытый огонь. Прошли мимо — загорелось пальто. И это самое невинное, что может произойти. Даже если его правильно установить, что, если произойдет утечка? Лучше пользоваться электрическим обогревателем. Или мерзнуть, раз на то пошло… — Мужчина взглянул на меня, выпрямился и склонил голову набок: — Вы тут одна живете? — Вдохнув пропахшего газом воздуха, он кивнул в сторону дома: — В этом… месте?
Мне кажется, он хотел сказать «в этой дыре», но сдержался.
— Нет-нет, — поспешно ответила я. — Со мной живет бойфренд.
Газовщик смотрел на меня и кивал. А потом неожиданно приосанился и сунул руки в карманы, расставив локти, как распростертые крылья.
— Ваш бойфренд должен лучше о вас заботиться, — заявил он и достал из кармана ключи. — Ладно. Проветрите помещение в течение двух часов. Мы открыли все окна. Вам есть куда пойти?
Я кивнула. Я могла пойти в «Эль» или к своей подруге Кейт, которая жила за углом: недавно она сняла большую квартиру над железной дорогой.
— Хорошего вам вечера, — пожелал газовщик. — Сегодня не закрывайте окна на ночь. Пусть квартира проветрится. Вам нужен свежий воздух, даже если будет холодно.
— Свежий воздух, — повторила я, а мужчина сел в грузовик и завел его. — Ясно. Свежий воздух.
В конце месяца Макс снова позвал меня на чтения в «Кей-Джи-Би». Мы сидели с веселой компанией молодых редакторов и писателей, которые после чтений задержались и еще долго пили виски с содовой — редкий случай, обычно все быстро расходились по домам.
— Чем ты занимаешься целыми днями? — спросил Макс. — То есть чем занимается твоя начальница? Кроме того, что курит и болтает по теле фону.
Я растерянно уставилась на него; улыбка на моем лице застыла, я не знала, что ответить.
Мое молчание, должно быть, испугало Макса; он глотнул виски для храбрости и замахал руками, извиняясь:
— Забудь. В последнее время у нас с ней не ладится.
В последнее время Макс действительно частенько бывал у начальницы в кабинете, и они всегда переходили на крик. Макс метил на место партнера в агентстве, но, кажется, переговоры зашли в тупик. Я не знала всех подробностей, но думаю, проблема заключалась в старомодной системе оплаты, принятой в агентстве: зарплаты литературных агентов зависели от старшинства, а не от продаж. В любом другом агентстве Макс с его обширным списком клиентов и миллионными сделками был бы самым высокооплачиваемым агентом, но у нас его доходы шли в общую кассу. Кроме того, чтобы стать партнером, он должен был заплатить агентству, хотя я не знала сколько. Наверняка больше моей зарплаты. Честно говоря, я не знала, почему он еще не уволился.
— Но мне правда интересно, — добавил Макс, глядя не на меня, а на стену, где висел большой советский плакат — отпечаток с гравюры на дереве с изображением рабочего, держащего в руке то ли молот, то ли нечто подобное. — Чем она занимается? Книги она не продает, это я точно знаю. — Он сжал челюсти и вдруг повернулся ко мне, напряженно улыбнувшись, отчего в уголках его рта образовались морщинки. Макс выглядел уставшим. — Что же она делает? Шлет письма с угрозами всем, кто упомянет Сэлинджера на своей странице в Интернете?
Я рассмеялась. А ведь Макс был прав.
— Она занята сделкой с «Шестнадцатым днем Хэпворта».
— Ах, точно! — Макс допил оставшееся на дне бокала виски. — «Шестнадцатый день Хэпворта». Это что-то с чем-то…
Как и мой отец, Макс был актером в молодости и сохранил прекрасную актерскую дикцию.
— Погоди, — вдруг воскликнул он, — а ты уже работала, когда… — Он задумался и выпятил губы. — Ты работала, когда случилась история с письмом? Или это было до твоего прихода?
Я пожала плечами — мало ли какую историю Макс имел в виду.
Он хлопнул ладонями об стол:
— Ну, так послушай. — Его темные глаза засветились от удовольствия. — Как-то раз — наверно, это было до того, как ты к нам пришла, — я пролистывал папку с меморандумами от твоей начальницы. Там все было как обычно — «прошу удалить из контракта этот пункт» и так далее. — Я рассмеялась. Я хорошо знала ее манеру. — И тут вдруг вижу письмо, адресованное некой мисс Райдер. — Макс выдержал драматическую паузу. — Я начал читать и прочел вот что: «Дорогая мисс Райдер, спасибо за ваши письма мистеру Сэлинджеру. Как вам наверняка известно, мистер Сэлинджер не желает получать письма от читателей… (Он цитировал стандартный ответ, и я закивала.) Поэтому мы не можем передать ему ваше письмо. Спасибо, что вернули письмо мистера Сэлинджера… Но поскольку мистер Сэлинджер просил не пересылать ему почту, мне придется вернуть это письмо вам».
— То есть кто-то отправил Сэлинджеру его собственное письмо? — растерянно спросила я.
Макс поднял руку, мол, погоди.