— Теперь гостить у нас будет легче…
Чародейка вздохнула и прикрыла глаза, побуждая мужчину целовать лицо, нежничать и после горячей страсти. Плагос с готовностью откликнулся на ее немую просьбу.
Глава шестая
— Плагос, — менторским тоном упрекнула Кона, — ты только измучаешь животное.
— Нет, — наследник Тиасов покачал головой и, приподняв чародейку за талию, усадил в седло перед собой поудобнее. Улыбнулся мысли, что без возможности обнять спутницу целых полдня измучается он. Погладил хрупкое плечо и задумчиво заметил: — Обратно поедем на другом нруселе. Этот отдохнет.
Посмотрел на уже теплое утреннее солнце и довольно хмыкнул. Горячая ночь добавляла радости новому дню.
Чмокнул Кону в макушку и нежно потерся о шелковую шевелюру носом. Втянул запах мятного мыла со сладковатым, принадлежащим только чародейке отголоском. С какой бы радостью он вообще никуда не поехал! Так бы и остался в том домике у старухи-травницы. Жаль, нельзя. И так запаздывали на неделю. Задерживались и в гостях у Кролоса, и в городе торговцев Лудле, и по пути к деревне зельеваров. Улыбнулся и дернул поводья, заставляя нруселя двигаться. Оглянулся убедиться, что второе животное отправилось следом.
Если бы двенадцать дней назад, когда Плагос только привел Кону в дом дяди, кто-то сказал ему, что он, наследник Тиасов, потеряет голову как мальчишка и не захочет вылезать из постели человеческой девки, он бы высмеял идиота. Кона даже не нравилась. Ну что в ней? Кроме глаз и форм, не было ничего. А сейчас Плагос и сам не знал, что происходит. Боялся отпустить ее от себя дальше, чем на шаг. Готов был ласкать по первому зову, да и без всякого зова тоже. Ее нежность, ее немного неумелая горячность и решительная искренность напрочь отшибали разум, оставляя только жажду тела. Наследник Тиасов чувствовал себя пчелой в меду: увяз всеми лапками, но и улетать нет никакого желания.
Прекрасно понимал, что Кона не перестает быть дочерью врага, даже когда гортанно стонет в самый сладкий момент. Когда изгибается, подставляя для ласки нежные места, когда обнимает его бедра ногами, не давая отстраниться раньше времени. Знал: новизна рано или поздно пройдет, а кроме вожделения, их ничего не связывает. Но думать об этом лишний раз не хотел. У него есть время вкусить нежности дочери Щура Дормета, и он не станет отказываться от перепавшего удовольствия.
Кона потерлась затылком о его грудь, и сердце Плагоса забилось быстрее. Тряхнул головой, облизнул пересохшие губы и, пока кровь окончательно не превратилась в тягучую патоку, ринулся в бой.
— Нам надо заехать в Торлуд, столицу. У меня дело к дяде Кролосу. Уже срочное. Ненадолго, на полдня. Что скажешь?
Почувствовал, как Кона затаила дыхание и застыла, напрягаясь каждой мышцей:
— Думаю, мне лучше подождать тебя у зельеваров. Кролос вряд ли обрадуется моему визиту. Да и зелье надо будет варить сразу, чтобы цветы воскрешения не успели завянуть.
— Брось, — Плагос опять коснулся губами ее макушки, — сваришь зелье у нас во дворце, там есть подходящее место. А я как раз спокойно пообщаюсь с дядей, — перешел на шепот: — Не хочу расставаться с тобой даже на полдня…
— Мне страшно ехать туда, — Кона подняла голову и попыталась посмотреть ему в глаза. Потом, поняв тщетность своей попытки, снова потерлась затылком о грудь спутника. — Дочь мага Дормета для многих из ваших слишком желанная добыча. И добро бы сама по себе…
— Хочу, чтобы ты верила мне, — он выпустил поводья и обнял Кону за талию. — Я правитель на своих землях и не дам тебя в обиду.
Чародейка тяжело сглотнула, явно хотела что-то сказать, но осеклась.
— Верю, — в конце концов выдохнула она. — Только, пожалуйста, на полдня, не больше.
— Клянусь, там ненадолго, — усмехнулся Плагос. — Туда и обратно…
— Нам пора бы спешить, — хихикнула Кона, — а то мой женишок заведет себе мохнатую подружку, и к весне у нашего короля будут рогатые внучата. Неразговорчивые, но подвижные и милые.
Плагос хохотнул и снова поцеловал чародейку, даже не понял куда. Все равно было приятно коснуться ее. Вздохнул и усмехнулся. Они частенько шутили над козлиным обликом жениха Коны, но сейчас отчего-то кольнула ревность. Женщина делит с ним, Плагосом, ложе, видно, что рада каждому дню вместе, но все равно вспоминает об оставшемся дома принце. Интересно, чем это наследник Тиасов уступает сынуле Козьюаля, что даже после горячей постели козлик не выходит из головы?
Кона будто уловила его состояние. Развернулась и уткнулась лбом куда-то в районе шеи Плагоса.
— Мне с тобой так хорошо, что я все меньше хочу домой, — прошептала едва слышно и осторожно коснулась губами кожи где-то рядом с яремной впадиной.
— Смотри на дорогу, — довольно проворчал Плагос, подгоняя нруселя. — Нам еще до поля добраться надо.
— Хорошо, — согласилась Кона, развернулась прямо и привычно прислонилась затылком к груди спутника, заставляя кровь кипеть киселем в стоящем на огне котле.
Плагос сжал поводья. С какой бы радостью он сейчас остановился и показал Коне все последствия ее заигрываний. Ничего, возьмет свое перед полем, там и место глухое: точно никто не помешает, и трава помягче той, что растет вдоль дороги.
Кажется, добрались даже быстрее, чем если бы ехали каждый на своем нруселе. Плагос подгонял животное в предвкушении жаркого прощания перед полем. И пусть разлука обещала быть недолгой, час от силы, он надеялся выторговать себе немного горячей нежности. Кона поняла и с радостью поддержала его желание. Только поначалу, позволяя ласкать себя, подтрунивала над его нетерпением, смеялась и жалела, что пропуск на мармалльские земли нельзя получить загодя. Утверждала, что уже могла бы путешествовать здесь лет пять, не меньше.
Плагос не спорил, только целовал, гладил и улыбался. А потом наконец стянул с Коны эту жуткую походную одежду и заставил чародейку взять обратно каждое слово, каждый смешок и каждый снисходительный взгляд. Она хрипло стонала в его руках, впивалась ногтями в спину и бормотала что-то бессвязное, а Плагос таял от блаженства, закрывал глаза и мечтал, чтобы происходящее длилось вечно.
На поле отпускал с оговорками и советами. Никогда не был там, и отчего-то казалось, что среди трав и редких кустов Кону подстерегают опасности одна страшнее другой. Чародейка целовала его, обнимала и гладила по голове.
— Ты как папенька, честное слово, — шептала она между поцелуями. — С большинством сложностей я легко справлюсь. В конце концов, я чародей и взрослый человек.
— Ты на мармалльской земле, чародей, — усмехнулся Плагос. — Твоя магия здесь почти бессильна. А я не хочу, чтобы с тобой хоть что-то случилось…
— Это еще почему? — нахмурилась собеседница.
— Потому что намерен делить с тобой постель и на обратном пути, — весело отрапортовал наследник Тиасов.
— Чтобы мне было с чем сравнить, когда попаду в постель к Алю? — как-то невесело поинтересовалась Кона, и Плагос пожалел, что вспомнил об обратной дороге. Погладил спутницу по голове и чмокнул в макушку.
— Тут и сравнивать не надо, — выдохнул он, улыбаясь, — ради такой горячей любовницы любой прыгнет выше головы. А козлы существа прыгучие.
— Пойду. Жди меня здесь, — Кона поцеловала его и направилась вглубь травяного моря. Отчего-то показалось, что чародейка рада остаться в одиночестве.
Недолго Плагос следил за ее черной шевелюрой, прыгающей над зеленым ковром, но потом она скрылась из виду. Наследник Тиасов уселся на траву и прикрыл глаза, раздумывая, где найти силы довести задуманное до конца. Беззащитность Коны, безусловно, только раззадорит совет тридцати. Господину будут благодарны. Небольшой досуг скрасит время подданных и даст некоторое удовлетворение в долгом противостоянии с людьми.
Криво усмехнулся. Все в плане Кролоса было прекрасно, кроме одного — ему, Плагосу, страшно не хотелось делиться любовницей. Руки сжимались в кулаки, стоило подумать, что кто-то другой тревожит ее лоно, лапает похотливыми руками ее грудь или пытается обрюхатить, представляя лицо Щура Дормета, когда тот узнает о мармалле в утробе дочери.
Вдохнул горячий воздух, пытаясь прийти в чувство, и посмотрел на безжалостно припекающее солнце. Кона — дочь врага, и оттого что она охотно раздвигает ноги, ничего не меняется. Горячих девиц вокруг достаточно, а дочурка мага, который устроил на мармалльских землях кровавую бойню, здесь всего одна. Так о чем тут раздумывать и в чем сомневаться? Разве что еще раз поиметь перед общим сбором. Стоит попробовать… Возможно, ожидая своей участи, Кона утратит волшебную легкость и очарование, и отдать ее другим будет легче.
Покачал головой и пошел к нруселям, рядом с ними не мучили глупые сомнения. Хотелось только гладить животных за ушами, кормить сахаром, слушать их довольное хрюканье и ничего не загадывать.
Кона шла вперед, внимательно всматриваясь в траву. Пропустить цветы воскрешения было несложно: тонкие листья и маленькие бледно-желтые лепестки, растущие прямо на стеблях, легко могли затеряться среди зеленого леса. Но чародейке уже не раз приходилось искать редкие неприметные растения, и сейчас она спокойно смотрела по сторонам. Главное — не терять концентрацию, и все получится. Улыбнулась, отгоняя мысли о Плагосе: с этим мармаллом пропустишь все на свете!
Тело ныло приятной истомой, и Кона облизнулась, вспоминая объятия и поцелуи проводника. Ласковые, надежные и сладкие. Даже обида на Аля меркла и отступала куда-то в небытие, стоило наследнику Тиасов оказаться рядом. А уж когда дело доходило до постели, Кона и вовсе забывала обо всем, кроме нечеловеческих глаз, крепких когтистых рук и бесконечной нежности губ. Не хотелось думать, что все прекратится, как только она вернется домой. Что Плагос уйдет, а ей останется только неверный Аль. Возможно, жених оказался бы не хуже наследника Тиасов, но Козьюаля даже целовать было противно, воспоминания о том вечере в его спальне напрочь отбивали всякий порыв, кроме разве что желания хорошенько приложить нареченного сковородкой.