Поела, привела себя в порядок, облачилась и направилась к Одиту. Если уехать без разрешения, можно остаться без места, а работать на чародея Коне нравилось. Не мешало бы еще отыскать Каркуна и Летуна, втроем в дороге будет веселее. Но приятелями займется после разговора с наставником. Птички наверняка обижаются из-за Плагоса, и следует подумать, чем их можно задобрить.
Наставник был в лаборатории. Неразборчиво, но довольно пел заклинание, добавляя в варево резко пахнущие цветы лесной трапунции: редкой остроперой травы, цветущей раз в десять лет. Судя по запаху, Одит готовил что-то незнакомое ученице. Помешивал мутную жидкость в небольшом котле и улыбался.
— Я нашел тебе книги, — не отвлекаясь от отвара, сообщил он вместо приветствия. — В одной про воссоздание тома, что-то неясное, но лучше чем ничего, а в другой рецепт отвара, чтобы немного отступило безумие. У нас есть все ингредиенты, так что можешь начинать прямо сейчас. Если что, я доделаю.
Кона огляделась и на столе рядом с наставником нашла два инкрустированных странными камнями фолианта. Книги казались старыми и безжизненными. Кристаллы, вправленные в рисунки их обложек, напоминали мертвецов, даже трогать было боязно. Тусклые, невзрачные: из них будто всю силу выпили. Чародейка поежилась и слабо улыбнулась.
— Я сделала новую книгу. Плагос немного помог.
Одит смерил ученицу беглым взглядом. Ехидно улыбнулся, но Коне показалось, что в его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение. Истинно чародейское признание чужих умений.
— В его помощи я не сомневался, — проговорил он назидательным тоном. — Когда мужчина так смотрит на любовницу, он находит и способы помочь, и время.
Кона нахмурилась, решительно не понимала интонации наставника.
— Мне надо к отцу. У сестер неприятности, им нужна защита. Отпустишь меня?
— К отцу? — Одит мгновенно стал серьезным, даже от варева отвлекся. — Отпущу. И место тебе придержу. Только если вдруг ты решишь не возвращаться, дай мне знать.
— С чего бы? — усмехнулась Кона. — Объясню, кто в доме хозяин, и вернусь.
— Как знать, — пожал плечами наставник. — Может, ты замуж там соберешься, — снова усмехнулся: — Судя по томным взглядам на мармалла, для семейной жизни ты вполне созрела. А если есть желание, за кандидатом дело не станет.
— Я клялась стать женой Алю, — вздохнула чародейка. — Чувствую себя торговцем, заключившим крайне невыгодный контракт. И расторгнуть нельзя, неустойка разорит.
— Не разорит, — Одит уже отвернулся к вареву и стал добавлять туда сушеные цветки жасмина. Желтоватые, сморщенные, но радующие ароматом. — Строго говоря, вашу клятву на алтаре нужно было скрепить девственной кровью. Сейчас этого не делают, но обычай требует. Так что ты свободна как ветер. Вряд ли Аль станет тебя удерживать. У него с Розочкой скоро малыш родится.
В тоне наставника Кона уловила насмешку. Улыбнулась тоже. Не одна она заметила положение сладкой Розочки. Козьюаль просто обязан жениться на обесчещенной мохнатой подруге! А Дракона Дормет может считать себя свободной. Потом будто обухом ударила мысль и захотелось разреветься. К чему свобода, если Плагосу она, один хвост, не нужна.
Вздохнула и снова посмотрела на книги.
— Скажи, а тот отвар, который отгоняет безумие, подойдет отцу?
— Нет, — Одит покачал головой. — Щуру вряд ли что-то сможет помочь, — снова отвлекся от варева и внимательно оглядел помощницу: — Беги собирайся. И помни, я тебя жду.
— Благодарю тебя! — поклонилась Кона и поспешила на выход. Заглянет погладит Розочку, забежит на рынок купить вяленого мяса и договориться насчет нруселя, и можно будет собирать вещички. Одит прав, нечего тянуть, если дома нужна поддержка.
В загоне Розочки ждал сюрприз. Рядом с милой белоснежной козочкой расхаживал такой же белоснежный козел. Крупное и явно породистое животное. Кона тяжело проглотила слюну, судорожно припоминая, могла ли превратить в рогатого кого-то еще, но потом отбросила эту мысль. В безумии магия не подчиняется, а в другом состоянии она провалами памяти не страдает.
Белоснежный гость явно проявлял к хозяйке загона интерес: обнюхивал и гладил ее бока мордой. Розочка делала вид, что они не знакомы. Кона наклонилась к ней и погладила за ушком.
— Красавица, цветочек наш, Розочка, — прошептала ласково, перемещая руку к нижней челюсти козы и почесывая бородку. — Какой у тебя кавалер… Получше того серого, что торчал тут недавно.
За спиной хихикнули, и Кона оглянулась на звук. На нее с усмешкой смотрела служанка Ами, девчушка лет пятнадцати. Рыжая, веснушчатая, с раскрасневшимися щеками. Чародейка вернула ей улыбку и подпустила к загону. Ами всегда нравилась ей: неунывающая трудяга-сирота, добрячка и хохотушка. Она напоминала Коне сестру Элану. Может, поэтому Кона частенько сплетничала с Ами, когда перепадали мгновения отдыха. Девчушка положила в кормушку свежей травы, но к животным не пошла.
— Этот белый не чета нашему принцу, — пожала она плечами на вопросительный взгляд Коны. — Злой и кусачий. Но Розочке нравится больше.
Чародейка повела бровью. Воображение тут же нарисовало настоящий козлиный бой и Розочку, бегущую к белому с нежным блеянием.
— Ты что-то знаешь об этом? — поинтересовалась вполголоса.
— Да, — хихикнула Ами. — Но не думаю, что эти россказни для ваших чародейских ушей.
— А если я сделаю так, что посторонние нас не услышат? — заговорщически прошептала Кона. При мысли о любовных похождениях Аля в козлином обличье на душе становилось страшно весело.
— Делайте! — скомандовала служанка и Кона поспешила обратиться к прячущему разговор заклинанию. В королевском замке нужнее магии просто не было.
— Говори, — подмигнула чародейка, — я — могила.
Ами снова хихикнула, и на ее веснушчатых щеках обозначились тонкие морщинки. Похоже, ей давно хотелось позубоскалить на козлиный счет.
— Когда у Розочки охота началась, принц Козьюаль с ней в загоне был. Он-то, может, и не хотел ничего плохого, но природа взяла свое, — тут девчушка раскраснелась окончательно, — Розочка его подпустила и только. Уж не знаю, получилось ли там чего, но он не выглядел браво. В козлиной любви свой особый опыт нужен, настойчивость и прыть.
Кона еле сдержала смешок и кивнула девчушке. Ами как ни в чем не бывало продолжила:
— Зато тем же вечером этого белоснежного красавца привели. Розочка и блеяла, и хвостиком махала, и мордой об него терлась. Понравился, видать. Принц наш попытался отогнать гостя, но куда там, у белоснежного рога помощнее будут. В общем, и этому козочка наша все позволила. Должна сказать, белоснежный посноровистее действовал, сразу видно, опытный козел. Взрослый.
Чародейка ущипнула себя за ладонь, чтобы не расхохотаться. Пожалуй, этой подробностью жизненного пути королевского бастарда можно шантажировать монарха. Узнает кто, позора не оберешься.
— А откуда вообще этот снежный взялся? — поинтересовалась она, больше чтобы успокоиться, чем действительно интересуясь.
— Вы же помните, что королеве предсказали наследника сразу после того, как у нее в доме родится белоснежный козленок? — прищурилась девчушка, будто проверяя Кону на знание замковых сплетен.
— Помню, — улыбнулась чародейка. Ай да королева! Со всех сторон поддержкой заручилась! В Красольских равнинах не водились белые козы, Розочку подарили как редкий прекрасный экземпляр. А тут кто-то и самца подходящего нашел.
— У портнихи сын ездил за тканями за горы и там купил его за большие деньги. И теперь каждый раз, когда с ее величества снимают мерки, белоснежный гостит у Розочки.
Кона понимающе кивнула. Похоже, королева с радостью бы выкупила животное, но портнихе постоянные заказы оказались дороже сиюминутной выгоды. Ухмыльнулась и покачала головой. Видимо, Козьюаль-старший задумал что-то нехорошее, раз его супруга с таким рвением взялась за наследника. Ссориться с женой королю было не с руки, за той стояли влиятельные и богатые кланы, а вот избавиться от нее он вполне мог. Двадцать лет в бездетном браке, чем не повод для расставания? А заодно и отстранения от власти некоторых богатеев…
— Ну спасибо, милая, — улыбнулась она и потрепала Ами по щеке. — Повеселила.
— Не за что, — пожала плечами девчушка. — Я же понимаю, вы волнуетесь за жениха, но, поверьте, тут повода для беспокойства нет.
— Верю, — задумчиво выдохнула Кона, снимая звуковой барьер. — Охотно верю.
Ами опять рассмеялась и, сославшись на поручения старшего повара, побежала на кухню. А чародейка поспешила на рынок: надо было купить мяса и наконец-то задобрить обиженных воронят!
Глава шестнадцатая
— Нужно найти ночлег, Др-р-ракона! — Каркун тяжело приземлился хозяйке на плечо. Кона поморщилась. Его когти царапали даже через ткань. — Нр-р-русель устал.
— Не выдумывай, — отрезала чародейка, оглядываясь. Никого!
Поежилась и получше закуталась в плащ. Вечерело. Ветер остыл и пробирал до костей. Около Драконьих гор всегда было так: каким бы жарким ни был день, с уходом солнца резко холодало. Сказывалась древняя магия давно почивших существ. Кона вздохнула и посмотрела на темнеющее небо. До отцовского дома осталось полдня пути, и терять время на ночлег не хотелось. С другой стороны, она добралась до гор за шесть дней, выиграла двое суток, не меньше, и может позволить себе отдых в человеческих условиях. Махнула рукой. Все равно не будет толку, всю ночь проворочается, так и не заснув из-за дурных мыслей. Лучше быстрее доехать и избавиться хотя бы от беспокойства за родных. Зажгла магический огонек и дернула поводья. Пусть нрусель поторопится! Скоро доберутся до постоялого двора, перекусят и продолжат путь.
Вся неделя после создания книги прошла в жуткой суете. Повседневных забот никто не отменял, а новый фолиант требовал внимания. Коне было что туда записать, но все равно непреодолимое желание засесть за заклинания мучило не хуже внезапно накатывающего безумия. Разве что после книги чародейка чувствовала приток сил, а не звенящую безысходность. В голове постоянно роились мысли: старые, еще не записанные заклинания, новые, которые раньше казались недоступными, но теперь отпечатались в мозгу с предельной четкостью, и какие-то магические слова, вовсе не известные раньше. Временами Кона не сразу понимала, для чего они нужны. А разобравшись, пугалась. В этих заклинаниях оказывалось слишком много категоричной злобы, словно их творил умирающий от тяжелой болезни чародей, жаждущий прихватить с собой в темноту весь остальной мир. Вздыхала, убеждала себя, что это влияние слез богов и драконьей магии, и всячески избегала даже дотрагиваться до книги, когда разумом владели злые мысли.