— Нас нанял Воктур Торет. Сказал, что если старик выболтает, где сокровище, возьмет нас в долю. Сказал, девок можно забрать как приятное дополнение к деньгам. Они, конечно, мелкие, но вокруг полно господ, готовых заплатить именно за таких.
Кона поморщилась, пытаясь сложить кусочки картины. То, что эти двое — дело рук соседа, сомневаться не приходилось, слишком давно тот хотел заполучить лишний кусок земли, но головорезы не могли не знать, что убьют старика. А Воктур не мог не знать, что у Щура четыре дочери, а не три. Претендент на землю все равно бы нашелся. На что рассчитывал сосед? Радовало одно: сам действовать он боялся, а чужие руки все-таки стоили дорого.
— Вы же явно знали, что заклинание смертельное, — чародейка пристально посмотрела на собеседников. — Старик бы просто не успел ничего рассказать…
— Торет обещал, что Щур выдаст все тайны, прежде чем умереть, — нехотя присоединился к разговору блондин.
— Денег обещал много, — вздохнул бородатый, — но мне заклинание не покорилось. Оказалось слишком сложным. И мы решили искать помощи на стороне, — с упреком посмотрел на белобрысого: — Неудачно.
Кона залпом допила квас. Страдания горе-мага ее интересовали меньше всего.
— Очень даже удачно, — осклабилась как можно неприятнее. Сняла заклинание тишины. Встала из-за стола и направилась к выходу. Там как раз появился хозяин заведения.
— Эй, а освободить нас? — кинул вслед бородатый.
— Сейчас не могу, — пожала плечами чародейка, — только через три дня.
Белобрысый выругался так сочно, что Кона покраснела. Да что говорить, даже видавший виды хозяин постоялого двора и тот немного смутился. Чародейка нырнула рукой в кошель и отсыпала мужчине монет: за ужин и неудобства, клятвенно заверила, что эти двое не отбросят копыта, и отправилась на улицу. Ехать осталось недолго, и у нее было о чем поразмыслить в дороге. Хотелось оградить семейство от всех угроз, но как это сделать, Кона даже предположить не бралась.
Сквозь крепостные ворота Драконьей пасти, городка, где прошло ее детство, Кона проехала уже на рассвете. Сна не было ни в одном глазу. Сердце ухало кузнечным молотом, а руки до немоты сжимали поводья нруселя. Воронята предусмотрительно притаились в сумке у хозяйки за спиной. Раздумья ничем не помогли: с сожалением констатировав, что почти бессильна, чародейка пришла в состояние едва сдерживаемой ярости, и даже знакомые с детства виды не утихомиривали кровь. Хотелось справедливости. Не взрослой и размеренной, а той самой, из черно-белой юности «зуб за зуб», и Кона никак не могла привести себя в чувство. Смотрела вокруг: на почти безлюдные улочки и тихие дворы, раскинувшийся на центральной площади сонный рынок, на горы, прикрывающие городок заботливой тенью, но ярость не проходила. Чародейка вздохнула и решила еще немного покататься: в таком состоянии не стоило показываться сестрам.
Строго говоря, Драконья пасть скорее напоминала большую деревню, чем город, но жители предпочитали этого не замечать. Есть каменные крепостные стены и рыночная площадь, даже ратуша есть, чего еще нужно? Опять же, торговля оживленнее некуда, здесь был первый базар, который встречали купцы из-за гор. Но Кону было не обмануть. Она повернула нруселя прочь от центральных улиц и неторопливо поехала между низкими заборчиками дворов. Туда, где привычный дух места ощущался особенно остро.
Солнце прогнало ночной страх, и жители потихоньку выползали из своих домов, чтобы накормить скотину и птиц. Кто-то двигался еле-еле, будто запамятовал, что драконов давно нет, и боялся не только ночных ящеров, но и их дневных собратьев. Кто-то, напротив, маскировал опасения перед остатками тьмы залихватским видом, изображал бурную деятельность и напевал бравурные гимны. Но всех объединяло одно: радость от спокойно прошедшей ночи. Здесь словно еще помнили времена, когда драконы начинали охоту с первыми сумерками.
Кона всегда удивлялась человеческой памяти. Ее мать была последним драконом почти двести лет и никогда не нападала на людей. Более того, никто из тех, кого она знала, пока не осталась одна, не нападал на человеческие деревни. А страх жил в городке так, будто все происходило вчера. Проникал туманом в каждую щель жилища и выгрызал душу жуком-короедом.
Уже на подъезде к родному дому Кона заметила, что сосед тоже вышел заняться хозяйством. Она еще вздохнула для порядка, пытаясь унять охватившее неприятное чувство, а потом спешилась и направилась к Воктуру. Тот, завидев гостью, изменился в лице, будто увидел покойника, но остался на месте. Чародейка издевательски улыбнулась: бежать ему не было смысла, да и раннее утро — самое время для серьезного разговора.
Глава семнадцатая
— Говорят, твой старший был завидным женихом… — вместо приветствия подытожила Кона, когда до соседа оставалось пара шагов. Ухмыльнулась и добавила, тщательно выговаривая каждое слово: — До того как ты задумал убить моего отца и избавиться от сестер.
— Не мели чушь, — отмахнулся Воктур. — Старший дома, здоров и вполне доволен жизнью.
Кона молча смерила соседа взглядом. Еще не старый крепкий и высокий мужчина с проседью на висках, бровях и бороде. При других обстоятельствах он, вероятно, напоминал бы силача, что приехал в город вместе с бродячим цирком, но сейчас чародейка видела в нем лишь угрозу. Этот человек хотел извести Щура Дормета и его дочерей. Вряд ли он заслуживает снисхождения.
— Поверь, — выдохнула почти устало, — поводы для волнения у твоего старшего появятся позже. А чем наградить остальных, я еще подумаю. Последнее время я на редкость щедра на подарки.
— Ведьма! — сосед приблизился и посмотрел на нее сверху вниз. Навис разъяренным медведем.
— Она самая… — усмехнулась Кона, умоляя сердце стучать потише. От соседа пахло потом и страхом, и ей совсем не пристало показывать, что она тоже напугана, пусть и немного. Сглотнула и облизнула пересохшие от волнения губы. — Если ты, редкостная тварь, еще раз позволишь себе даже вздохнуть в сторону моей семьи, я от тебя мокрого места не оставлю.
— Так и поверил! — Воктур, кажется, наконец-то взял себя в руки, и в его голосе появилось сомнение. Видимо, вспомнил, что перед ним девчонка, которую знает с младенчества.
— Поверишь, когда наступит время, — фыркнула Кона, собираясь продемонстрировать часть умений сразу.
Закатила глаза и открыла рот обратиться к заклинанию.
— Ты чего шумишь, дочка? — окликнул ее знакомый голос, и Кона вздрогнула. Сама себе не поверила. Отец не узнавал их уже года полтора. Злость как рукой сняло, и чародейке на мгновение стало стыдно за свое поведение.
Одарила соседа взглядом, полным презрения. Воктур весь будто сжался в комок: Щура Дормета в своем уме ему, похоже, видеть не хотелось. Кона поспешила к родителю, увести его домой, пока проблеск разума не померк.
Отец стоял около калитки соседского забора и держал нруселя под уздцы. Кажется, он успел выпустить из ее сумки обоих воронят. Чародейка обняла родителя и тут же вздохнула с тоской. Он окликнул ее случайно, в глазах некогда великого мага не было ни капли разума. Кона взяла его под руку и повела в родной двор. Как только сестры упустили из виду, что он ушел? Усадила отца на скамейку у входа, привязала нруселя и огляделась в поисках девчат.
Элану, старшую из сестер, заметила не сразу, та что-то делала в курятнике, а Кона не сообразила заглянуть в приоткрытую дверь. Зато когда сестра вышла наружу, радости не было предела. Громко взвизгнув: «Кона!», она помчалась в объятья старшей дочери Щура Дормета.
— Где остальные? Как у вас дела? — поинтересовалась чародейка, когда поцелуи и объятия закончились.
— Сестры на дальнем лугу, — улыбнулась Элана, — собирают траву для кроликов.
Кона понимающе закивала. Хозяйство у дочерей Щура было невелико: куры и кролики, с большим девчушки не справлялись, но и об этой животинке приходилось заботиться. А на дальнем лугу у семейства имелся свой участок, и мелкие частенько наведывались туда, чтобы накормить питомцев.
— Как ты выросла! — старшая всплеснула руками, отмечая про себя, что на сестре хоть и слегка перешитое, но ее, Коны, платье. Не виделись всего полгода, а Элана стала совсем невестой. — И какая красавица!
— Хорошо, что ты жива… — вздохнула сестра, то ли не желая говорить о своей внешности, то ли высказывая давние опасения. Облизнулась и пожевала губу. — Когда Каркун и Летун рассказали, что Козьюаль отправил тебя к мармаллам, я не знала, что и думать. Так волновалась.
— Ну что ты, — Кона снова заключила ее в объятия, и в этот раз Элана показалась какой-то маленькой и хрупкой, как воробышек. — Я нигде не пропаду. В конце концов, я чародейка с великим будущим! — добавила серьезно, и почти сразу сестры хором расхохотались. Семейство Щура всегда веселили разговоры о благословениях и предсказаниях.
— Пошли в дом, — позвала Элана. — Сейчас придут мелкие, надо похлопотать над завтраком.
— А отец? — осторожно поинтересовалась Кона. — Может, не стоит оставлять его одного?
— Каркун и Летун присмотрят, вижу, кружат над нами, сорванцы.
— Что сорванцы — это точно, — усмехнулась чародейка и послушно пошла за сестрой.
Внутри все было как всегда. В окружающем порядке едва ощутимо пахло мятой, и Кона с наслаждением вдыхала аромат. Как же хорошо быть дома! Окунуться в привычный неспешный распорядок и размеренный ход вещей. Едва слышно прошагать по знакомым коридорам и улыбнуться видавшим виды занавескам. Пробежать по ведущей к спальням лестнице и распахнуть выходящее в сад окно на втором этаже. Жаль, что правильная Элана не дала насладиться моментом, утащила Кону на кухню и вручила тяжелую сковороду.
— Хотела спросить тебя кой о чем, — начала она осторожно, когда чародейка развела огонь и пристроила туда кусок чугуна с ручкой.
— Слушаю, — промяукала Кона, выхватывая у сестры из-под ножа тонкий ломтик бекона.
— Помнишь ту портниху, Клоду? — Элана перестала резать свинину и уставилась на сестру. — Она снова ищет ученицу. Я бы очень хотела…