— Нет, — покачал головой он. — Там ребус не для мимолетной девицы. И совсем не нужно магии.
Кона понимающе закивала и сделала еще один крупный глоток. Доберется домой, непременно расспросит отца о подробностях. После того как он потерял книгу, родитель немного тронулся рассудком и помнил не все, но хоть что-то рассказать должен! Иначе его старшая просто умрет от любопытства. Возможно, следовало бы расспросить Плагоса, но отчего-то не хотелось будить в нем нехорошие воспоминания. Уж больно милым казался наследник Тиасов, когда забывал, что перед ним за девушка.
Плагос обновил вино и задумчиво потер подбородок. Похоже, напиток подействовал и на него тоже, и с языка готов был сорваться не самый вежливый вопрос. Кона обезоруживающе улыбнулась и залпом допила содержимое кубка. Вопросов о своей паре она не то чтобы боялась, скорее не знала на них ответа. Да, они с Козьюалем давали священную клятву, но чем больше времени проходило, тем меньше было желания связывать с этим мужчиной жизнь. Уж лучше одной. Оставалась надежда, что, снова став человеком, Аль очарует «свою судьбу» заново, но верилось в это с трудом. В общем, ничего кроме тоски, мысли о женихе не вызывали.
— Я устала и страшно хочу спать, — виновато сообщила Кона собеседнику. — Попроси, пожалуйста, кого-нибудь из слуг проводить меня в комнату. Я не запомнила, где она.
— Провожу сам, — Плагос тоже осушил кубок и поднялся из-за стола.
Подхватил под локоть и повел по затихшим полутемным коридорам. Дом спал. По дороге еще попался одинокий слуга, но в повисшей тишине отчетливо читалось ночное спокойствие. Даже говорить казалось преступлением. Кона чувствовала, как накатывает хмель, и ускоряла шаг, желая добраться до кровати раньше, чем потянет на авантюры.
Остановились у тяжелой дубовой двери. Чародейка узнала ее без труда, именно за ней оставила свои вещи перед ужином. Плагос дождался, пока Кона отопрет замок, и ловко схватился за деревянную ручку, не давая спутнице зайти внутрь.
— Задержу ненадолго, — почти шепотом заверил он. — Не буду проходить, поговорим здесь, — облизнулся и слегка притушил магический огонек. — Нам с тобой завтра, — громко сглотнул, — придется оказаться в одной постели. Никогда еще женщина не была со мной по необходимости, но я что-то обязательно придумаю. Все будет хорошо.
Кона нахмурилась. Зачем он все это говорит? Ей и так неуютно от мыслей. Заглянула в глаза Плагоса, и застыла, всем существом ощутив его решительность.
— Не хочу, чтобы ты завтра боялась, — выдохнул спутник и, шагнув ближе, заключил ее в объятья. Пробежался руками по спине, прижимая к себе, и, осторожно запрокинув голову Коны, коснулся ее губ поцелуем. Нежным, уверенным и неспешным.
Вздрогнула, но не стала сопротивляться. Было странно понимать, что целует не Аль, но хмель делал свое дело: тело покорно принимало ласку. Кона легко уступила настойчивым губам и проворному языку. Обняла мужчину в ответ, наслаждаясь прикосновением к сильному упругому телу. Очнулась, лишь когда руки Плагоса легли на ее ягодицы, бесцеремонно прижимая к разгоряченным чреслам. Его желание отлично чувствовалось и через одежду, и Кона вдруг поняла, о каком страхе он говорил только что.
Отстранилась и посмотрела Плагосу в глаза. Совсем не знает этого мужчину! И он вовсе не тот, с кем хочется провести свою жизнь… Возможно, невинность — и невеликая потеря, но делить постель абы с кем казалось ужасным.
Он будто понял ее мысли. Ослабил захват и снова перешел к осторожным поцелуям. Пробегал губами по щекам, глазам, шее, расчесывал ладонями волосы, гладил по спине. И Кона сдалась, позволяя разуму уступить уже знакомому по общению с Алем ощущению: невнятному томлению в груди и внизу живота. Страх ушел. Осталось осторожное любопытство и тревожное ожидание продолжения.
Целовались почти до рассвета, пока не начал просыпаться мирно дремавший ночью дом. Распрощались, когда самый ранний слуга едва слышно прошелестел шагами внизу. Кона нырнула в комнату, разделась и улеглась на кровать. Сон не шел. Взбудораженное тело жаждало продолжения. С Алем тоже так бывало, но жених не умел остановиться вовремя и обязательно все портил или чересчур настойчивой попыткой залезть под юбку, или фривольными замечаниями. Плагос не спешил и не портил впечатления. Оттого и мысли о нем отпускали плохо. Наконец усталость взяла свое и Кона провалилась в беспокойное забытье.
Проснулась ближе к полудню. Солнце пекло даже через плотные шторы. Дорожной одежды на месте не было, вместо нее на стуле красовалось платье: обычное, с подхваченным под грудью верхом и широкой юбкой. Из легкой светлой ткани с круглым, немного открывающим плечи вырезом. Самое то для жары. Кона улыбнулась: она в дорогу взяла только запасные шаровары и белье на смену. Подоспевшая невесть откуда служанка сообщила, что господин занят до обеда, и если госпожа желает, она может привести себя в порядок с дороги.
Госпожа желала! С детской радостью направилась в подготовленную купальню. Смыть пыль, грязь и усталость. Летела как на крыльях. Но уже нежась в теплой воде, Кона вдруг со странной тревогой поняла, что усталость ушла, зато вернулось пугающее чувство навалившей неотвратимой тяжести, то самое, что завладело ей сразу у границы. Словно воздух вокруг сдавливал тело, давая понять, что мармалльские земли не рады видеть у себя человеческую чародейку.
Домылась, облачилась в платье и велела служанке проводить к господину. Если до этого момента она сомневалась в необходимости совместной постели с мармаллом, то сейчас совершенно четко поняла: еще пара дней без подмоги, и местная магия просто раздавит ее как букашку.
Плагос ждал в столовой. Мягко улыбнулся, помогая усесться на место напротив, и, дождавшись, пока слуги принесут еду и удалятся, начал разговор.
— Как ты, не спрашиваю, — он поймал взгляд Коны и нахмурился. — Потому что вижу.
— Словно тяжесть всех веков на плечах, — пожаловалась чародейка, и собеседник понимающе закивал.
— Обязательно поешь. Хотя бы немного. Тем более не завтракала. Планировал еще прогуляться после обеда, показать тебе озеро здесь неподалеку, но если все совсем плохо, я к твоим услугам прямо сейчас.
— Суп остынет, — хихикнула Кона. — А ты сказал поесть.
Плагос улыбнулся и покачал головой. Взялся за ложку.
— Хорошо, я к твоим услугам сразу после обеда.
Чародейка усмехнулась и уткнулась в тарелку. Вдохнула пряный аромат супа и нахмурилась. Как странно было происходящее! Нет, наверное, все так и случалось между любовниками или супругами, но ей было немного неуютно. Казалось, в постель должны попадать просто так, без договоренностей.
Молчали. Плагос тоже погрузился в собственные мысли. Коне хотелось думать, что не в мрачные. Почти не притронулась к мясу, когда сменили блюда: то хоть и пахло волшебно, волнение напрочь отбивало аппетит.
— А у меня тоже есть птичка, — как-то по-детски поделился сотрапезник, когда стало окончательно понятно, что и десерт чародейку не вдохновляет. — Не такая, как твои паршивцы. Не разговаривает. Зато поет просто великолепно. Если хочешь, можем пойти послушать…
— Почему нет? — согласилась Кона. Птаха привлекала куда больше пустого ожидания неизвестно чего.
— Пойдем! — Плагос поднялся из-за стола и подал чародейке руку. — Она у меня в комнате.
Снова прошли незнакомыми коридорами. Сколько же их здесь! Днем большие окна пропускали много света и обстановка казалась роскошной и торжественной. Кона разглядывала интерьер с любопытством. Даже в замке у Козьюаля не всегда было так. Похоже, Плагос не врал и господин регент и впрямь устраивал какой-то прием. Иначе как объяснить такой парадный вид?
В комнате Плагоса знакомо пахло листвой после дождя. Кона улыбнулась: ровно так пах сам хозяин спальни, когда привлекал к себе чуть ближе, чем позволяли приличия. Вспомнились вчерашние поцелуи, и сердце забилось быстрее. Было страшно повторять и в то же время хотелось ласки. Его ласки. Не Аля.
— Смотри! — позвал Плагос откуда-то из глубины комнаты. Чародейка поспешила на голос.
На широком подоконнике одного из окон стояла большая круглая клетка с клюющей пшено кроваво-красной маленькой птичкой. Кона остановилась разглядеть получше. Подумала попросить погладить красавицу. Птаха сверкнула на нее угольными глазами и вернулась к кормушке.
— Вот только поет не всегда, — пожал плечами Плагос. — Надо ей понравиться…
Подошел к Коне, заглянул в глаза и запустил ладонь в черную шевелюру чародейки.
— Еле заставил себя заняться делами сегодня, все мечтал повторить вчерашнее.
Улыбнулся, притянул к себе и захватил в плен поцелуя ее губы. Кона закрыла глаза и ответила со всей нежностью, на которую была способна. Хотелось одарить его за терпение и такт.
Плагос знал, что делает, и Коне вскоре стало не до благодарности: закипающая кровь била по вискам и каждое прикосновения мужчины усиливало знакомое томление. Его губы дразнили, а руки сводили с ума даже через одежду. Не спешил, не давал повода бояться или переживать, лишь ласкал, отнимая всякий здравый смысл и остатки разума. Кона охнула, когда Плагос, дернув за вырез, стащил ее платье вниз, к полу, но возразить ничего не успела: мужчина опустился на колени и занялся ее грудью. Прикусила губу, чтобы не шуметь, и откинула голову. Как же хорошо, во имя всех заклятий! Недолго и умереть…
Еле стояла на ногах, когда он увлек за собой к кровати. С облегчением человека, нашедшего наконец опору, откинулась на прохладное покрывало. Плагос пристроился сверху, коснулся губ беглым поцелуем, а потом, подтянув за бедра, обжег острой болью. Затаила дыхание, привыкая к его тяжести и твердости, примиряясь с мыслью, что обратной дороги не будет. Он улыбнулся, нежно чмокнул ее в нос и продолжил начатое, заставляя забыть о боли, наполняя собой не только лоно, но и скачущие в смятении мысли.
Первое, что услышала Кона, когда жаркая гонка закончилась, — это удивительно чистое и звонкое пение птицы. А потом к нему присоединился томный шепот Плагоса: