– Ищешь, гном? – раздался за спиной насмешливый голос. Я обернулась и увидела Стаса. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Рядом с ним – его свита.
Я развернулась и пошла дальше, не обращая на него внимания. Я слышала его шаги. Он пошел за мной.
– Холодно, – сказал он. Я замешкалась. Стала идти медленней. О чем он?
– Холодно. Лед. Айсберг, – продолжал он издеваться. Мне стало трудно дышать. Он повторял слова из игры… игры нашего детства. Горячо-холодно. Холодно. Лед. Айсберг. Это означало, что я шла совсем в другом направлении. Это подло! Очень подло использовать фразы из наших детских игр, чтобы вывести меня из себя.
Я развернулась и пошла в другую сторону. Я знала, что этим показываю, что принимаю игру. Но мне плевать. Мне нужно найти эти чертовы фотографии. Или еще что-нибудь.
– Теплее, – Стас пошел за мной. Он ликовал, наслаждаясь игрой.
Впереди справа была лестница. Я не стала сворачивать к ней и пошла прямо.
– Холодно, – сказал Стас. Я развернулась и пошла к лестнице.
– Теплее, – слышала я за спиной, когда поднималась по ступенькам.
– Еще теплее, – сказал он, когда я поднялась на второй этаж и пошла налево.
– Горячо, – сказал он. Я остановилась. Рядом был мужской туалет. Ну конечно же! Как я сразу не догадалась. Это же так очевидно – расклеить мои фотографии в мужском туалете. Я вошла внутрь.
– Эй! – возмущенно крикнул какой-то мальчик, стоявший у писсуара. Мне было все равно. Над каждым из писсуаров на уровне глаз висела моя фотография. И, конечно же, под каждой из них была надпись.
«По#рочи на Мицкевич! Будь мужиком!» – надпись дублировалась на каждой фотографии. Я стала сдирать снимки со стены. За спиной раздался взрыв хохота. Стас и его компания – они все вошли в туалет, чтобы посмотреть на мою реакцию. Я сорвала все снимки, развернулась и увидела, что один из друзей Стаса снимает меня на телефон. Я быстро подошла к нему и со всей силы ударила по телефону ладонью, выбив его из руки парня. Телефон отлетел в сторону и ударился об стену. Я быстро пошла к выходу.
– Эй! Ты хоть знаешь, сколько он стоит? Ты за год на него не насосешь! – крикнул он мне в спину.
– Ну и убейся об стену вместе со своим телефоном, – злобно выкрикнула я первое, что пришло в голову. Достойные ответы – не мой конек.
Стас выбежал следом за мной. Я развернулась и отчаянно выкрикнула:
– Почему? За что? Зачем ты это делаешь? Чего ты добиваешься?
– Шлюхи должны знать свое место! – издевательски крикнул он. – Так что твое – немного ниже пояса! – он выгнулся вперед и похлопал рукой между ног.
Учебный день прошел паршиво. Видео, которое они сняли на телефон, быстро распространилось по всей школе. Смешки и перешептывания стали слышаться чаще. Даже уже мои одноклассники, которые обещали мне, что будут на моей стороне, стали как-то косо на меня поглядывать и шептаться.
Вся неделя прошла ужасно. Расклеенных фотографий больше не было, зато возобновились звонки от незнакомцев. Откуда-то узнали мой новый номер! В понедельник Дашка на русском поклялась, что она ему не говорила.
– Ну, может быть, ты кому-то давала свой телефон? – прошептала я. Училка объясняла ошибки в диктанте. – Кому-то, кто мог для Стаса переписать из него необходимую информацию?
Дашка посмотрела на меня, думая.
– Может быть. Может, и дала. Я не помню. Я устало вздохнула.
Дома вечером телефон пропищал несколько раз. Новые сообщения. Их стиль поменялся – теперь стали приходить откровенные угрозы и оскорбления.
«Чтоб ты сдохла, бл#дота! Чтоб у тебя черви в вагине завелись, мандавошка сраная».
Я до крови искусала губу. Удалила сообщения.
На следующий день Дашка не пришла в школу. Я не пошла на физру, а сразу пришла на физику. Меня ждал очередной неприятный сюрприз. Я немного опоздала и в класс вошла вместе со звонком.
Учительница злобно посмотрела на меня – она любила, когда ученики приходят до звонка, чтобы со звонком уже начать урок, а не ждать, пока все достанут свои учебники. Я быстро подошла к своей парте… и замерла.
На моем стуле лежал презерватив.
Я беспомощно стояла, озираясь вокруг. Одноклассники делали вид, что полностью поглощены учебниками. Но я слышала! Слышала это гадкое хихиканье! Кто-то из них подложил мне его! Они сделали это специально!
Я озиралась по сторонам, пытаясь понять, кто же виновник.
– Мицкевич, ты там долго стоять будешь? – строго спросила учительница, которая, видимо, не была в курсе.
Смешки стали громче.
Все ждали – что я буду делать? Уберу ли презерватив? Сяду на другое место?
Надо мной будто проводили какой-то жуткий эксперимент, изучая мою реакцию.
Я продолжала стоять. Смотрела на розовый презерватив. Он был развернут – использованный или просто раскрытый? Я не знала. И знать мне не хотелось.
Мне было обидно, очень обидно. С самого первого сентября я думала, что одноклассники приняли меня в свою общину. А теперь я вижу это… Они не смотрели на меня. Боялись встречаться со мной глазами? Кто? Кто из них мог это сделать? Я не хотела об этом думать, я ко всем из них относилась хорошо.
Я схватила свой рюкзак и под массовое хихиканье и крик физички выскочила из класса. Я бежала домой.
Не хочу! Не хочу больше оставаться в этой школе!
Я вбежала в комнату, упала на кровать. Зарылась лицом в подушку и разревелась.
За что? Что я им всем сделала? Я больше не могла этого выносить. Слишком много грязи вылилось на меня за эту осень.
Глава 21
Я не ходила в школу всю неделю. Мне было стыдно. Стыдно и обидно. Когда ко мне пришла Дашка, я рассказала ей все. На следующий день она мне сказала, что устроила одноклассникам разнос.
– Они больше не посмеют, – пыталась успокоить меня Дашка.
Мне было все равно. Они сделали это – значит уже посмели.
Мы с Дашкой сели за компьютер. Стали искать источник всей этой грязи, которая приходит в мой телефон.
Вспомнив, что говорил тот маленький мальчик на уроке замены, мы набрали в поисковой строке «Тамара Мицкевич лобковые вши». Стали просматривать страницы выдачи. И вскоре нашли источники – на различных форумах и соцсетях фигурировало одно и то же сообщение, оно всегда было от разных лиц мужского пола.
«Познакомился с девчонкой по Интернету. Сначала показалось – хорошая, милая. Дошло до постели. Мало того что не бреется, так еще заразила меня герпесом и лобковыми вшами. Напишите ей, что она шлюха».
Ниже – мои инициалы, адрес страницы в соцсетях, телефон.
Там, где было возможно – мы написали жалобы в техподдержку с требованием удалить сообщения. Тот, кто сделал это, сильно постарался – сообщений было так много, что мы с Дашкой потратили на них почти весь день.
Я сказала бабушке, что плохо себя чувствую и в школу не пойду. Целые дни ела, ходила по комнате, смотрела фильмы. Играла с дедом в шашки. За неделю мои нервы немного восстановились.
В школу я шла как на войну. Война одного против всех. Чувство, что ты совершенно один, ужасное…
Нет, вру. На моей стороне все-таки были два человека. Первый – Дашка. Она во всем поддерживала меня. Второй, поддерживающий меня, – Ромка. Я не разговаривала с ним, потому что после неудачных попыток его разболтать я поняла, что это дело провальное. Он не хотел или боялся идти на контакт. Но я иногда видела на себе его взгляд. Понимающий взгляд. Мы в одной лодке.
Егор, лидер класса, по слухам, некогда защищавший слабых, махнул на меня рукой… причем сразу же… Он не мог тягаться со Стасом. Он понял, что пытаться отнять у Стаса любимую игрушку – бесполезно. Он только мог нажить врага. И Егор просто перестал меня замечать. Как будто меня не было вовсе. Но иногда Егор смотрел на меня, и его полный жалости взгляд говорил: «Прости, но я ничего не могу сделать».
В школе – очередная порция смешков и любопытных взглядов. Пора бы давно привыкнуть к этому, да я все не могла.
Я вошла в свой класс. Посмотрела на всех по-другому, как бы под другим углом. Их поступок открыто показал, на чьей они стороне. Но за несколько дней, проведенных дома, я много думала об этом. И пришла к некоему решению – хорошо. Пусть будет так. Если я не могу ничего изменить – мне нужно просто принять все это.
Но как это сделать, если меня стали травить открыто? И не один Стас, а все. И смириться с этим не получалось.
Одноклассники не обращали на меня ни малейшего внимания. Я подошла к своему стулу, ожидая каких-нибудь новых гадостей: надписей, записок или чего похуже. Но ничего такого не было.
По какой-то непонятной причине для всех я просто перестала существовать.
Со Стасом я не пересекалась вплоть до четвертого урока.
Я поднималась по лестнице на третий этаж, в кабинет обществознания. Сверху донесся какой-то грохот: шум, гам и чьи-то злобные смешки. И тут же по ступенькам покатился какой-то мешок. Мешок докатился до меня, поднялся… и оказался Ромкой. Он посмотрел на меня испуганно и помчался дальше вниз по лестнице.
А сверху приближались шаги. И судя по топоту, спускалась целая рота. Охваченная ужасом, я помчалась вниз и нырнула в первый попавшийся кабинет. Это оказался кабинет рисования. Первоклашки удивленно глядели на меня. Я прислонила палец к губам.
– Тс-с-с…
Я нырнула в шкаф. И чуть не заорала от ужаса – в шкафу уже кто-то был! Мне закрыли рот рукой. Через щелку я могла видеть, что происходит в классе. В дверь вошел Стас. Следом еще двое.
– Эй, малышня! – обратился к детям Стас. – Здесь не пробегал пухлый парнишка?
– Нет! – ответили они.
– Хм… а вы мне не врете?
Кто-то встал рядом со шкафом. Если бы не рука, зажимающая мне рот, я бы точно вскрикнула. В шкафу было душно, тесно, пахло лавандой и старыми книгами.
Малыши хором загалдели:
– Нет! Мы никого не видели.
– Ну, смотрите у меня, – сквозь щелку я видела, что Стас погрозил малышам пальцем. – Врать нехорошо.
Послышались удаляющиеся шаги. Мы с соседом по шкафу одновременно выбрались наружу. Переглянулись. Это был Ромка. Он отвел взгляд и быстро пошел к двери. Осторожно заглянул в нее и побежал прочь.