– Капитан Дюваль! – воскликнул француз. – Мы же не виделись с тех пор, как наши части расформировали, а нас самих распустили по домам. Значит, эти развалины и есть ваш дом?
Филипп хмыкнул.
– Рад видеть вас живым и в добром здравии, капитан Вайсс! Живу я неподалеку – в простом, но уютном доме на ферме. А этим замком когда-то владел чертов аристократ! – Филипп сплюнул на пол. – Но он давным-давно сбежал, слава богу! А я вот… лечусь от давних ран, потому и решил размять ноги и дойти сюда пешком. Когда-то этот замок был роскошный, да только крестьян вроде меня внутрь не пускали. Любопытно было взглянуть, не осталось ли чего среди развалин. Но если что-то и уцелело, видно, кое-кто успел раньше меня.
– Чтоб им в аду сгореть, этим аристократам! – выпалил кто-то из солдат. – Вроде здешних хозяев!
Поднялся гогот, а капитан Вайсс продолжил:
– Ладно, нам пора за тем шпионом. У замка нам попалась развилка, и мы, видно, свернули не туда. Ничего, недолго ему осталось убегать. – Помолчав, он спросил: – Вы уже в состоянии вернуться в армию, Дюваль? Нам нужны опытные офицеры – такие, как вы. Мы же выступаем против Веллингтона.
Филипп устало вздохнул.
– Зависит от того, когда намечен следующий бой. Боюсь, никогда мне не избавиться от этой проклятой палки. – Он с ожесточением стукнул тростью об пол. – А вам – удачи, mes amis! Храбро сражаться и вовремя уворачиваться от пуль!
Послышались смех и слова прощания, а немного погодя – удалявшийся топот копыт. Симон с облегчением вздохнул. «Похоже, мне отпущен еще один день жизни».
Глава 37
– Жаль, не знаю, как выразить благодарность! – воскликнул Симон, когда Филипп вернулся. – Можно мне сегодня остаться здесь, в развалинах? Завтра я уеду в самую рань.
– Вздор, вы отправитесь к Кордье, – решительно заявил Филипп. – Вам нужен сытный ужин, постель и крепкий сон.
– А можно еще и помыться? – с надеждой в голосе спросил Симон. – Лохани с теплой водой и полотенца будет достаточно. Даже холодная подойдет!
Филипп рассмеялся и поднял с пола седельные сумки.
– Ну уж нет, о госте мы позаботимся. Идемте вниз. Держитесь за перила. Не хочу, чтобы все мои труды и ложь пропали даром, если вы свернете себе шею. А я приведу вашего коня.
– Да-да, обязательно. Он гораздо больше, чем я, заслужил заботу. – Симон принялся осторожно спускаться по лестнице. – Никогда еще не встречал коня с более благородным сердцем. Вряд ли я вправе настаивать, чтобы он завтра же продолжил путь. Ему нужен отдых.
– Как и вам. И по-моему, о своем коне вы заботитесь куда больше, чем о себе, – сухо заметил Филипп. Он оставил сумки у подножия лестницы, скрылся в глубине дома и вернулся с Ахиллом в поводу как раз в тот момент, когда Симон доплелся до последней ступеньки. – Если хотите оставить его отдохнуть здесь, могу дать вам приличную лошадь – полную сил и резвую.
Симон потрепал Ахилла по шее. Конь дружелюбно фыркнул, но выглядел он и впрямь ужасно – казалось, мог рухнуть в любую минуту. Страшная участь для такого славного животного…
– Спасибо, – кивнул Симон. – Пожалуй, не откажусь.
Филипп забросил седельные сумки на Ахилла, пристегнул их и повел коня наружу. Ахилл тщательно выбирал на замусоренном полу место, куда поставить ногу.
– До дома Кордье примерно миля через лес, – сообщил Филипп. – Желаете поехать верхом? Или лучше пешком?
– Пешком, – ответил Симон. – Ахиллу так будет легче, а мне представится возможность размять ноги.
Филипп кивнул и двинулся в обход развалин замка к тропинке, ведущей через лес.
– Не хотите спросить, правы ли преследующие меня солдаты в своем предположении, что я шпион? – пробормотал Симон.
Филипп взглянул на него поверх спины Ахилла.
– Думаю, мне лучше не знать. Тогда не придется лгать, если они вернутся.
«Умно», – мысленно отметил Симон. Какое-то время они молча продолжали путь в сгущавшихся сумерках.
– Я люблю Францию и не желаю ей зла, – вдруг снова заговорил Симон. – Франция – родина моего отца. Но я ненавижу войну и хочу, чтобы ей пришел конец.
– А я был так взволнован и горд, когда записался в армию… – тихо проговорил Филипп. – Был готов отдать жизнь за Францию и прямо-таки рвался в бой. Я был совсем мальчишкой, мне тогда едва минуло семнадцать. Семь лет прошло – достаточно много, чтобы слишком хорошо узнать, что такое война. – Пройдя молча с десяток шагов, он снова заговорил: – А теперь я хочу жить ради Мари и моей семьи. Настоящей семьи – Кордье, а не отца, которого я боготворил, хотя тот едва помнил о моем существовании.
Радуясь, что у Филиппа открылись глаза на Жана-Луи, Симон осторожно заметил:
– Да, он мог бы получше позаботиться о вас, хотя решение принял мудрое, когда отдал на воспитание Кордье. И в конечном итоге он ведь оставил вам все, что имел.
– Да, оставил, но… он ведь был аристократом, – бесстрастно напомнил Филипп. – А супруги Кордье подарили мне то, чего не купишь за деньги. Не могу дождаться, когда привезу к ним Мари. Они полюбят ее, а она – их.
– А как же иначе? – отозвался Симон. Его напряженные мышцы начали понемногу расслабляться, но от этого казалось, что идти пешком стало еще тяжелее.
Они помолчали еще несколько минут, затем опять заговорил Филипп:
– За последние несколько недель я понял, что отдам жизнь за Францию, если понадобится, но не стану жертвовать собой ради императора.
– Он великий… и страшный человек, – пробормотал Симон. – Кое-что он предпринял на благо Франции, но, по всей видимости, попросту не может жить без войны. И даже если ему каким-то чудом удастся одержать победу над Веллингтоном и прусскими войсками, то в конечном итоге он не сможет разгромить всех своих противников. Попытки же добиться окончательной победы приведут к смерти множества людей, не более того. Погибнет слишком много наших братьев французов.
Филипп вздохнул.
– Хочу, чтобы все это закончилось. И надеюсь, что сведения, которые вы везете, помогут приблизить конец войны.
– Вот и я надеюсь! – с жаром подхватил Симон. – Значит, поэтому вы и согласились помочь мне?
– Не совсем. – Филипп рассмеялся. – Просто родня есть родня, вот и все.
«Дом Кордье
Я бесконечно признателен Филиппу за то, что он помог мне улизнуть от преследователей, и еще больше признателен за то, что он привел меня в дом к родителям своей матери, супругам Кордье. Вокруг меня захлопотали, накормили, устроили мне горячую ванну, потом уложили в постель – прискорбно пустую без тебя. Я проспал несколько часов подряд, потому и пропустил наши полуночные минуты, mon ange, но у меня есть свеча, так что я заканчиваю записи, думая о тебе. Подробнее расскажу обо всем, когда вернусь домой.
Представляю себе наши поцелуи и многое, многое другое.
Конь Филиппа был неплох, хотя и уступал Ахиллу. Подкрепившись обильным угощением и ночным отдыхом, Симон продолжал путь на север, молясь, чтобы успеть доставить донесение вовремя. Как говорил Веллингтон, если армия двинется не в ту сторону, поменять потом направление будет трудно, а последствия могли бы оказаться катастрофическими.
Несколько дней Симон провел во Франции – вел наблюдения за передвижениями войск, изучал места их сосредоточения, а также собирал все прочие сведения, которые помогли бы разгадать план наступления Наполеона. Теперь он точно знал, с какой стороны ждать вторжения, но его знания оказались бы бесполезными, если бы он не передал их Веллингтону своевременно, а время уже истекало.
Пересечь границу оказалось нелегко, потому что французы сделали все, что могли, только бы прервать людской поток, а вместе с ним – и возможные сведения об их передвижениях. К счастью, Симон умел избегать встреч с дорожными постами, дозорами и заставами, умел и прорываться сквозь линии обороны противника.
У самого Монса, города к западу от Шарлеруа, он наткнулся на бивак англо-голландского кавалерийского отряда. Вознося к Небесам благодарность, он поскакал прямиком к кавалеристам и остановил первого же офицера, которого увидел, – капитана.
– Я полковник Дюваль, один из офицеров разведки Веллингтона. Будьте добры проводить меня к вашему командиру.
Капитан явно не поверил ему.
– Что-то не похожи вы на полковника. Генерал Дернберг не тратит время на разговоры неизвестно с кем.
– Меня он выслушает. – Голос Симона стал резким и властным. – Ведите меня к нему сейчас же!
Все еще сомневающийся, но оробевший капитан повел Симона через лагерь к самой большой палатке. Перебросившись несколькими словами с охранником у входа, капитан, на лице которого застыло выражение «сами напросились», жестом предложил Симону войти.
Симон шагнул в палатку и увидел генерала Дернберга во всем блеске и великолепии кавалерийского мундира. Генерал восседал за походным столом в обществе нескольких младших офицеров. Симон, хотя и был не в форме, щелкнул каблуками, отдавая честь.
– Сэр, я полковник Дюваль из разведки Веллингтона. У меня важные донесения, которые должны быть немедленно доставлены в его штаб в Брюсселе.
Дернберг нахмурился.
– А где ваш мундир?
– Согласно особому распоряжению герцога Веллингтона, меня направили на сбор сведений в гражданской одежде, так что я рисковал быть расстрелянным без суда и следствия, если бы меня схватили французы, – с невозмутимым видом ответил Симон. – К счастью, я уцелел. – Он протянул генералу пакет с донесениями. – Отправьте это Веллингтону немедленно. Он ждет этих вестей.
– Прежде я должен оценить их. – Дернберг протянул руку за пакетом.
Симону сразу не понравился этот человек, но от него сейчас зависело очень многое, если не все, поэтому он вынужден был подчиниться.
Вскрыв пакет, Дернберг пробежал глазами рапорт Симона и проворчал:
– Наполеон намерен наступать через Шарлеруа? Чушь! По всем признакам он двинется через Монс, и мои люди готовы встретить его.