– Император прилагал все старания, чтобы сбить нас с толку, и преуспел в этом. Но у меня последние сведения, которые совершенно необходимо доставить Веллингтону без промедления.
– Лично я не стану ради этого отвлекать его от дел, – пробурчал Дернберг. – А теперь убирайтесь с глаз моих долой, кем бы вы ни были!
Руки Симона зачесались от желания прикончить этого глупца, но убивать генерала на глазах у вооруженных офицеров явно не стоило. Стиснув зубы, Симон резко развернулся и покинул палатку, оставив пакет у генерала.
Вскочив на своего усталого коня, он задумался. Сейчас следовало найти где-нибудь свежего коня, чтобы как можно быстрее добраться до Брюсселя.
Был уже поздний вечер, когда Симон наконец подъехал к штабу Веллингтона. И в этот момент он готов был поклясться, что больше никогда в жизни не то что не сядет на лошадь – не станет даже глядеть на нее. К счастью, здесь его сразу узнали и впустили.
Герцог совещался с несколькими адъютантами, но едва Симон вошел к нему в кабинет, сразу же вскочил на ноги.
– Узнали что-нибудь?
– Узнал, – кивнул Симон. – Французская армия двинется маршем через Шарлеруа, а не через Монс. – И он вкратце рассказал о своих наблюдениях, на основании которых пришел именно к такому выводу.
Веллингтон вполголоса выругался и, пристально взглянув на Симона, махнул рукой в сторону стула.
– Сядьте, Дюваль, пока не упали.
Симон с радостью подчинился, а герцог тем временем принялся отдавать приказы адъютантам – следовало немедленно повернуть войска к югу, в сторону Катр-Бра, название которого означало «перекресток». Этот самый перекресток являлся местом пересечения дорог Брюссель – Шарлеруа и Нивель – Намюр; причем все четыре дороги были мощеными, что обеспечивало быстрое продвижение.
После того как адъютанты умчались выполнять приказы герцога, тот обратился к Симону:
– Мне предстоит еще появиться на балу у герцогини Ричмондской, чтобы рассеять опасения и слухи. Но вы отправляйтесь домой и отдохните, полковник. В скором времени вы можете снова мне понадобиться.
Симон тяжело поднялся.
– Если вы зовете меня полковником, означает ли это, что меня снова призвали в армию?
– Да. А пока ступайте домой.
Исполнить этот приказ Симон был давно готов. Итак, домой, к Сюзанне!
Глава 38
Проснувшись этим утром, Сюзанна сразу же увидела Лео, спавшего на подушке прямо возле ее лица. Была уже середина июня, но где же пропадает Симон? Хорошо еще, что с ней Лео, хоть это и не одно и то же.
За завтраком Сюзанна мысленно перебирала дела, намеченные на этот день. Дел было не много, так слуги прекрасно справлялись с хозяйством и без ее надзора. Дом же казался ей надежным пристанищем.
День был так хорош, что Сюзанна решила пройтись по парку, а потом заглянуть к Мадлен – выяснить, не знала ли она или какая-нибудь из ее подруг опытную повитуху. Она уже надела шляпку, собираясь выйти из дома, как вдруг в дверь постучали. Сюзанна тотчас распахнула ее и в растерянности заморгала, глядя на рослого и неряшливо одетого мужчину, стоявшего на крыльце.
– Мадам Дюваль? – нерешительно спросил он. – Сюзанна?
Этот низкий голос показался ей знакомым. Присмотревшись, Сюзанна в изумлении воскликнула:
– Брат Иуда! – Она отступила от двери. – Прошу вас, входите! Простите, что не сразу узнала вас.
Он вошел, виновато улыбаясь.
– Это потому, что я больше не брат Иуда. И, в сущности, никогда не был им. Так что я теперь вновь Лукас Мандевилл.
Он снял шляпу, и она увидела, что его макушка больше не блестела – тонзура заросла темными волосами.
– Как же мне вас называть? Месье Мандевилл? Лорд Фокстон? – Сюзанна робко улыбнулась. – Может, Фокси?
Гость весело рассмеялся.
– Можно просто Лукас. А Симон дома?
– Симон… уехал на несколько недель, – пробормотала Сюзанна. – Но наверняка он будет в восторге, узнав, что вы здесь. Вы ведь останетесь? Ну пожалуйста! Дождетесь его?
«Если Симон вообще вернется…» Отгонять эту ужасную мысль ей становилось все труднее.
– Я был бы не прочь остаться здесь – по крайней мере, ненадолго. Найдется ли поблизости конюшня для Та-Магдалины?
– Конечно, найдется. – Сюзанна засмеялась, выглянула в окно и увидела, что белый мул терпеливо ждал, привязанный к чугунной ограде перед домом. – За домом есть конюшня, и Морис наверняка там. Он охотно позаботится о Той-Магдалине. А я приготовлю вам комнату и попрошу подать чаю с сандвичами.
– Было бы неплохо.
Лукас улыбнулся, да так мягко и кротко, что Сюзанна невольно задумалась: «А может, он все же остался монахом в душе?» Но Лукас, возможно, и сам этого не знал.
Она распорядилась, чтобы гостю приготовили комнату и принесли в гостиную чай и сандвичи. Вскоре вернувшись, Лукас с жадностью накинулся на угощение.
Когда он опустошил обе тарелки с сандвичами, Сюзанна в очередной раз подлила ему чаю и, улыбнувшись, проговорила:
– Может, это бесцеремонность с моей стороны – задавать вам вопросы, ведь мы едва знакомы, но… Симон часто рассказывает о вас и считает вас братом, а это значит, что вы – мой деверь.
Лукас улыбнулся.
– Вам так хочется о чем-то меня расспросить? Не стесняйтесь, сделайте одолжение.
– Вы говорите, что уже больше не брат Иуда, но ведь вы пробыли им столько лет… Неужели это встреча с Симоном побудила вас снова стать Лукасом Мандевиллом?
Гость тут же кивнул.
– Именно так. Снова увидеться с Симоном… Это было потрясающе, замечательно. И благодаря ему я вспомнил все, что было хорошего в моей жизни, а потом вдруг понял: если бы я по-настоящему чувствовал призвание к религиозной жизни, то давно бы уже дал обет. А я просто жаждал уединения и хотел помогать служить людям, не более того. Но все это не исключается и в мирской жизни, не так ли?
– Вы обратились в католичество?
Лукас снова улыбнулся.
– Я считаю себя сочувствующим – разделяющим эти взгляды. Отчасти религиозный человек, странствующий верхом на муле. – Он отправил в рот крохотный кекс и съел его с явным удовольствием. – Ваши слова о том, как опасно увязнуть, подействовали на меня. Я понял, что все-таки увяз и пробыл в этом состоянии слишком долго. Поскольку я добровольно обрек себя на изгнание из жизни, для которой был рожден, – только я сам могу вызволить себя из этого изгнания.
– А еще я понял, как соскучился по двоюродным бабушке и деду. Если не считать Симона, они мои ближайшие родственники. Как эгоистично было с моей стороны думать не о них, а только о себе!
– Это все от боли, – тихо сказала Сюзанна.
– От боли и стыда. Я казался самому себе вконец опозоренным и потому недостойным общения с честными людьми, – так же тихо ответил Лукас.
– Да, честь – это серьезно, но жестким правилам не следует поклоняться как божкам! – вскипела Сюзанна. – Я всего лишь женщина, и считаю, что обязательства перед родными и друзьями значат гораздо больше, чем самобичевание из-за каких-то отвлеченных понятий о чести.
Лукас расплылся в улыбке.
– Симон поступил мудро, женившись на вас. Вот я и решил не увязать. Исполнив свой долг перед общинами, которые обычно посещал, я отправил к ним другого брата, моего ученика. Он хороший человек и неплохой костоправ, а со временем наберется опыта и станет трудиться еще лучше. А я теперь иду иной дорогой.
– Значит, поэтому вы и прибыли в Брюссель? Чтобы повидаться с Симоном перед возвращением домой?
– В основном – да, но… – Казалось, гость немного сконфузился. – Вы наверняка подумаете, что это глупости, но у меня часто возникает чувство, что я знаю, где именно потребуется моя помощь. И вот теперь меня не покидает мысль, что я понадоблюсь здесь. Я не доктор, но умею накладывать лубки, вправлять суставы – и так далее…
– Близится война, так что чутье не подводит вас, – кивнула Сюзанна. – Боюсь, очень скоро здесь вам с избытком хватит работы! – Она вдруг задумалась, потом спросила: – А вы, случайно, не сведущи в повивальном деле? Возможно, скоро вы останетесь единственным человеком в округе, имеющим хоть какие-то медицинские познания.
Лукас встрепенулся.
– Да-да, конечно. То есть мне случалось несколько раз принимать роды в силу необходимости, но я отнюдь не знаток… А почему вы спрашиваете?
– Наша кузина Мари скоро должна родить, а повитуха, с которой мы договорились, бежала из города, – объяснила Сюзанна. – Я постараюсь найти другую, но если ничего не выйдет… Очень хорошо, если в доме окажется человек, который знает, как принять роды.
– Костоправы занимают самую нижнюю ступень в медицинской иерархии, поэтому заклинаю вас: найдите настоящую повитуху, – проговорил Симон. – Но если нет, то я постараюсь сделать все, что смогу.
– А что это за медицинская иерархия? – заинтересовалась Сюзанна.
– Самая верхняя ступень – доктора, которые заканчивают университеты и принадлежат к числу джентльменов. Пониже – хирурги, эти заняты ручным трудом и, в сущности, просто ремесленники, инструменты которых – ножи и пилы. Повитухи необходимы, но им, как правило, не придают значения. А костоправы – это крестьяне. – Глаза Лукаса насмешливо блеснули.
– Но поскольку вы пэр, то могли бы добиться перемен и заслужить признания как лорд Фокстон, барон Костоправ!
Лукас весело рассмеялся.
– Очень надеюсь, что этого не произойдет!
Сюзанна тоже рассмеялась.
– Посмотрим, милорд. А теперь я провожу вас в вашу комнату. Вам необходимо отдохнуть. Или, может быть, сначала горячую ванну?
– О, с удовольствием! – Лукас с улыбкой поднялся. – Благодарю вас, Сюзанна.
– Мы с Симоном всегда рады вам. Что ж, вскоре я ухожу на поиски повитухи, но позднее загляну к вам.
Сюзанна проводила гостя до его комнаты, затем покинула дом, надеясь отыскать повитуху, но, шагая по оживленным улицам, думала она вовсе не о повитухе, а о том, как Лукас распорядится своим будущим. В каком-то смысле он все равно что едва вылупившийся птенец, однако неглуп и найдет свой путь. И если повезет, то он вернется в Англию, поселится неподалеку от Симона, и они снова будут лучшими друзьями.