Каждый день на ежевечерней службе отец вещал: «Семья – это святое!» И мы верили всей душой! Верили, когда нас лупили за детское непослушание, за непочтительный ответ мальчишке-грубияну, за то, что у пятилетней малышки не получались идеальные листики-цветочки на торте. Я верила, хоть и судорожно глотала слезы, когда папа бил маму из-за неудачного дня или плохого настроения. Мою робкую, красивую и добрую маму, которая любила его, несмотря ни на что. Верила, когда сама лежала в медблоке, когда заживала моя исполосованная кнутом спина – однажды я не сдержалась и бросилась под удар вместо мамы, которая была не в силах сопротивляться. Я не была кроткой, как бы в меня ни вбивали сие.
Потом случилось чудо, первое в моей жизни. И я до сих пор считаю чудом, что нас «нашли и спасли»! Не представляю, как бы сложилась моя жизнь дальше, если бы в один прекрасный день станцию не заполонили люди в черном, не согнали всех жителей на самую большую площадку и не объявили, что мы – свободны. Та незабываемая, эпохальная речь закончилась паникой и слезами – многие просто не знали, что такое свобода.
А мне, двенадцатилетней девчонке, душа которой горела от боли и плакала от одиночества, в тот момент было все равно. За месяц до освобождения папа убил маму и сам ушел вслед за ней. Тогда я поняла, что любовь бывает разная: прекрасная и жестокая, как мама и папа, одна – свет, готовая отдать всю себя, а другой – мрак, поглощающий все подряд. И все равно они не могли жить друг без друга. Увы, усиленный синдром однолюба, как его позже назвали ученые, которым пришлось заниматься жителями Электуса и последствиями селекции, обнаружили страшный факт: избранники, однажды полюбив, быстро умирают, потеряв пару.
Я помню, что творилось после освобождения: семьи отпустили, а сиротам искали родных по ДНК. За время поисков и адаптации большинство девушек и женщин как-то незаметно исчезли. Чуть позже выяснилось, что многие стали избранницами мужчин с высоким положением в обществе. Дело по Электусу быстро замяли, засекретив все данные. Мужья бывших сектанток-колонисток постарались, чтобы их статусные имена не полоскали СМИ. Собственно, правильно сделали.
Не знаю, что бы стало со мной, если бы по генетическому коду не нашли моего родственника – пожилого генерала в отставке. Слишком старый, чтобы взять на себя полноценную заботу о внучатой племяннице, но достаточно благородный, чтобы позаботиться о моем будущем. Так, именно благодаря ему, в двенадцать лет я попала в кадетскую школу-интернат. Там жили и учились сироты военных, дети героев, которые отдали жизнь за Земную Федерацию и по тем или иным причинам не попали в приемную семью или под опеку родственников.
Я, девочка, которую с рождения учили раболепствовать перед мужским полом и которой прививали кротость кнутом, прекрасная хозяйка, обученная хранить семейный очаг, но толком ничего не знающая о мире за пределами Электуса, оказалась в другой социальной среде. Стала кадетом! С первых дней открывала для себя новый и непонятный мир, где пришлось отвоевывать честь, достоинство и жизненное пространство, стоять за каждую мелочь, каждый сантиметр, каждое «хочу». Без корней, связей, избегая привязанностей.
Мне не удалось обрести подруг или друзей – ежик снаружи, птичка внутри. Единственные, к кому я тянулась, – интернатские воспитатели для малышей или, по-моему, нянечки. Милые и душевные женщины, похожие на колонисток, «избранных». Вот с ними я и подвизалась в редкие, свободные от занятий часы. Ведь мне пришлось учить втрое больше, чем остальным воспитанникам, – на станции я непозволительно отстала от земной учебной программы.
Даже фамилия Пташко досталась мне от родственника. От мамы – застенчивость, которую поначалу постоянно приходилось преодолевать, и красивая внешность, которой я, увы, не умею пользоваться. А от папы, надеюсь, – ничего!
В восемнадцать я выпустилась из интерната и по протекции того же родственника поступила в Военно-космическую академию как «военная сирота» с льготами, стипендией и полным довольствием. Спустя четыре года поняла, насколько правильным и взвешенным было решение пожилого генерала.
Обычный детдом, куда бы меня направили без покровителя, выплюнул бы совершеннолетнюю сироту – и все, поминай как звали. Приемная семья тоже «на любителя». Что бы мне светило дальше? Гарантированно: тяжелая работа, чтобы обеспечить себя и выплачивать кредит за обучение, закуток от государства да туманное будущее. Зато военный интернат, с дисциплиной и регламентом, в сжатые сроки сделал из меня человека. Оказывается, все мужики – козлы, а не боги! Надо бороться, а не страдать по утраченному и родителям. И так далее.
Главное, поступила в академию – святая святых, обеспечившую всем необходимым, открывшую двери в благополучное будущее. Более того, в перспективе поможет завести полезные связи и, возможно, удачно выйти замуж. Военные ценят верных жен, как никто другой. Во всяком случае, генерал советовал пошире раскрывать глаза и найти «того самого», а не дичиться и не сторониться парней-курсантов.
Но внутренний страх мешал, не давал расслабиться. Ошибиться в выборе и умереть от безответной любви – нет и еще раз нет! Поэтому все мои мечты вращались вокруг карьеры. Вот если бы найти достойное место службы – тепленькое, комфортное, с личным кабинетиком. У меня по делопроизводству самый высокий рейтинг. Я квалифицированный и ответственный до неприличия координатор. Но все заявки поступают пока из затрапезных колоний и станций. А я там уже была. Соглашусь – и только чудом выберусь из тех дыр в приличные места. Хочется чего-то… выгодного! Эх, как же хочется классное место и… денег. И побольше, побольше.
Коммуникатор пискнул, приняв сообщение. Пока читала, глаза чуть на лоб не вылезли. Меня вызвали пройти рабочий тест. Странно, ни о чем подобном не предупреждали, я даже с расписанием сверилась. Моя группа должна идти на занятие по предмету «Коммуникативные навыки координатора». Но я же военный, куда послали, туда и следуй, поэтому поднялась и бодрым шагом направилась в главный учебный корпус.
В указанной аудитории, к своему удивлению, встретила штаб-мастера из «белых», это высокое звание у военных психологов. Причем не в форме нашей академии. Кто-то из спецов…
– Курсант Эрика Пташко для тестирования явилась! – отрапортовала я, вытягиваясь в струнку.
Мужчина средних лет и роста, весь такой неприметный и невыразительный, скользнул по мне цепким, изучающим, серым взглядом. Более того, заглянул в планшет и вновь посмотрел на меня. Затем, едва заметно кивнув, неожиданно благожелательно произнес, протягивая стандартный аудиторный планшет для сдачи зачетов:
– Курсант Пташко, залогиньтесь, далее вы пройдете тест. Вам не нужно глубоко вникать в смысл, раздумывать, опасаться неверных ответов. Отвечать надо быстро и что первое в голову придет.
Я протянула руку за девайсом, но не выдержала неизвестности:
– Можно задать вопрос?
Мужчина хмыкнул, качнул головой и пояснил сразу:
– Так нужно. Для психологических исследований.
Натянуто улыбнувшись, коротко кивнула и прошла в аудиторию. Стоило увидеть десятка два девушек, и я успокоилась. Хотя… Что-то все мы похожи. Все исключительно шатенки. В академии много и блондинок, и брюнеток, и рыжих достаточно. Странно.
Присев на свободное место у окна, я активировала планшет и решительно приступила, но, увидев количество вопросов, изумилась:
– Сколько-сколько? Триста восемь…
Мне в спину недовольно зашипели. Дальше я уже про себя сначала возмущалась, а потом откровенно ерничала. Вопросики были чудные, если сказать мягко. Под конец я уже не сдерживала иронии, мысленно ведя диалог с неведомым собеседником:
– Часто ли вы любуетесь звездным небом?
Хмыкнув, я быстро напечатала:
– Нет, больше собой предпочитаю.
– В каких случаях загадываете самые заветные желания?
Я строчила с ухмылкой:
– Когда преподаватель на экзамен опаздывает!
– Кем бы вы предпочли быть: кроликом или волком?
Вспомнив свой перекус – бутерброд как из туалетной бумаги, ответила:
– Крокодилом, ему все равно чье мясо жевать, он любое любит.
– Что вы предпочтете в свободное время: сходить в развлекательный клуб или заняться спортом?
Да кого они спрашивают, курсанты всегда мечтают лишь о самом элементарном виде отдыха:
– Выспаться.
– Что бы вы предпочли: быть красивой, но бедной, или богатой, но страшной?
Вот прямо актуальный вопрос! Поэтому тыкала по буквам раздраженно:
– Очаровательно состоятельной!
– Будь у вас возможность, к какой суперзвезде вы бы проникли в апартаменты ночью, чтобы рассказать о своих тайных чувствах?
Хихикнув, вспомнила о причине недавнего расстройства половины мужского состава академии:
– К суслику Васе. Дать ему по морде за вранье!
Этот Вася недавно предсказал победу нашей сборной по футболу в супергалактическом первенстве.
– Вы чувствуете себя плохо, если у вас грязные волосы или когда нет маникюра?
Какой маникюр? Я не знаю, что это, в принципе. Когда нет денег на счету не до дамских выкрутасов. Поэтому ответила:
– С грязной головой ходить не пробовала, это не по уставу, а маникюр табелем о довольствии не предусмотрен.
– Представьте, что вы открываете незнакомую дверь, а там гора тортиков и коробки с новыми нарядами. Что вас больше порадует?
Вот лезвием по сердцу! Я бы любому подарку обрадовалась. Мне их дарили раз в год.
– Розовый слоник.
В него проще поверить.
– Какой цвет предпочитаете: синий или красный?
До чего бесят глупые вопросы!
– Зеленый больше подходит к моему цвету кожи.
Особенно после теста на выносливость!
– Верите ли вы в предназначенные пары?
На этом вопросе я немного застопорилась. Это они про напарника на заданиях, что ли? Тогда проявлю лояльность к руководству:
– Конечно.
Как куратор назначит, так и будет.
– Что для вас настоящий мужчина?