что за хитрые цели он преследовал, когда рассказывал мне о полученных предсказаниях и о своих странствиях. Даже если поверить и ему, и Тиресию, возвращение Одиссея на Итаку будет нескорым, а пребывание на ней, возможно, недолгим... Но я думаю, что он не вернется. Огигия — прекрасный остров. У них с Калипсо уже есть сыновья...
— Как погибли спутники Одиссея? Почему он один остался жив?
— Одиссей рассказал мне много невероятных историй. Я не знаю, можно ли им верить, достойная Пенелопа. Но ты вправе знать обо всем, и тебе самой решать, правда это или нет... После того как Одиссей и его спутники вернулись из Аида на остров Цирцеи и собрались плыть в сторону Итаки, она предупредила, что на их пути обитают сладкоголосые сирены. У них тела птиц и женские головы, и они чаруют мореплавателей своим пением — берег возле обиталища сирен усеян человеческими костями. Цирцея велела, чтобы спутники Одиссея залили себе уши воском, а его самого привязали к мачте и не отпускали, пока опасный остров не останется позади. Так твой муж стал единственным из смертных, кто слушал пение сирен и остался жив.
— Аргонавты слышали его сквозь рев шторма... Лаэрт рассказывал.
— Не знаю... Далее Одиссею предстояло выбрать один из двух путей. На первом его подстерегали страшные бродячие утесы Планкты — их трудно миновать не только по воде, но даже и по воздуху. Здесь случается пролетать голубям, которые несут амбросию на Олимп, и один из них неизбежно гибнет, пролетая между коварных скал, — Зевсу приходится каждый раз заменять его новым.
— «Арго» миновал Планкты — ему помогли Нереиды.
— Быть может... Однако твой муж не захотел рисковать. Он избрал другой путь: по проливу, у берегов которого его подстерегали два чудовища, Сцилла и Харибда. Харибда трижды в день поглощает морскую воду вместе с плывущими по ней кораблями и трижды извергает ее обратно — у берега, где она живет в подводной пещере, кипят страшные водовороты и волны... Сцилла прячется на высоком утесе на противоположном берегу. У нее двенадцать ног и шесть длинных шей, на каждой из которых сидит голова, полная острых зубов. Этими зубами Сцилла хватает все, что проплывает мимо ее утеса: рыбу, дельфинов, морских чудовищ Амфитриты... Ей не под силу утащить корабль, но она может выхватить из него шестерых гребцов, а если корабль промедлит, то она повторит свое нападение. Сражаться с нею бесполезно, ибо она бессмертна, как боги.
— Там и погибли шестеро итакийцев?
— Да... Я должен сказать тебе, Пенелопа, что есть и третий путь, который позволил бы миновать и Планкты, и Сциллу с Харибдой, — этим путем совсем недавно прошел Эней, бежавший из горящей Трои. Предсказатель Гелен предупредил его об опасности, и он обогнул остров Тринакрия с юга, чтобы сберечь своих людей[27]. Но это долгий путь, и Одиссей не захотел задерживаться...
— Он спешил на родную Итаку.
— И оказался на Огигии... Впрочем, его люди так или иначе были обречены. Одиссей не стал предупреждать их о Сцилле, но об опасности, которая ждала на Тринакрии, он предупредил. Он запретил им охотиться на стада принадлежащих Гелиосу быков. Но боги не дали итакийцам попутного ветра. Целый месяц в море свирепствовали Нот и Евр, и у путников не осталось пищи. В конце концов Еврилох, в отсутствие Одиссея, предложил нарушить запрет, и они зарезали нескольких священных коров. Мясо, нанизанное на вертела, мычало, словно живое, а содранные шкуры ползали по земле, но это не остановило нечестивцев. Оскорбленный Гелиос потребовал у Зевса немедленной кары для всех, кто принял участие в трапезе, угрожая в противном случае сойти с неба под землю и светить лишь для жителей Аида. Тогда разгневанный Зевс обещал поразить молнией корабль итакийцев, как только он окажется посреди винно-чермного моря.
— Так и случилось?
— Да. Всех спутников Одиссея смыло волнами. Шторм сорвал с корабля дощатую обшивку, но твой бывший муж сумел привязать мачту к килю и ухватиться за них. Девять дней волны носили его по морю. Бревна, на которых он плыл, заглотила Харибда, но он сумел ухватиться за смоковницу, нависающую над берегом, и продержался на ней до тех пор, пока чудовище не стало извергать воду обратно. Тогда он прыгнул вниз и вновь оказался на обломках своего корабля... В конце концов волны пригнали Одиссея к берегам Огигии, и он встретился с Калипсо.
— Фидипп, скажи мне правду. Ты веришь всему, что рассказал Одиссей?
— Не знаю, Пенелопа... Я слышал, что один из ахейцев, отплывших с ним с берегов Геллеспонта, уцелел. Это Ахеменид, сын Адамаста. Одиссей забыл его в пещере Полифема и не стал возвращаться за ним... Он влачил жалкое существование в стране циклопов, пока его не подобрал проплывавший мимо Эней. Вместе с Энеем он осел на берегах Тибра. Ахеменид бывает в Кримиссе у Филоктета, он рассказал ему про бойню в пещере Полифема, и это значит, что по крайней мере часть из необыкновенных приключений твоего бывшего мужа — правда. Во всяком случае, одно несомненно: все спутники Одиссея, кроме Ахеменида, погибли, а сам он живет на Огигии вместе с Калипсо.
Фидипп замолчал и погладил меня по руке.
— Я не требую от тебя немедленного ответа. Но ты поразмысли обо всем, что я тебе рассказал, разумная Пенелопа.
— Кому еще ты говорил об этом?
— Никому. Я не хотел, чтобы вся Итака потешалась над тобой и твоей поруганной верностью. Я и тебе не стал бы говорить, если бы...
— Я благодарна тебе, Фидипп. Поклянись, что ты никому ничего не скажешь. А я... Я сделаю то, что ты велишь. Только дай мне несколько дней...
— Я клянусь, что сохраню эту тайну, если ты дашь Итаке нового царя. Если хочешь, я принесу тебе клятвы у алтаря, скрепив их положенным жертвоприношением.
— Не надо, я верю тебе... Она красивая?
— Калипсо? Обычная нимфа.
— Значит, красивая...
Фидипп молча встал, поклонился мне и вышел из мегарона.
Да будь ты проклят, Одиссей Лаэртид, царь Итаки. Да будь ты проклята, Афина Паллада.
Я на Итаке рожден, Улисса несчастного спутник.
Имя мне — Ахеменид; Адамаст, мой отец небогатый
(Мне бы долю его!), меня отправил под Трою.
Спутники, в страхе спеша порог жестокий покинуть,
Здесь позабыли меня в пещере огромной Циклопа.
Своды ее высоки и темны от запекшейся крови
Всех, кто сожран был в ней. Хозяин — ростом до неба
(Землю избавьте скорей, о боги, от этой напасти!),
С виду ужасен для всех и глух к человеческой речи,
Кровью и плотью людей Циклоп насыщается злобный.
Видел я сам, как двоих из наших спутников сразу
Взял он огромной рукой, на спине развалившись в пещере;
Брызнувшей кровью порог окропив, тела их о скалы
Он раздробил и жевал истекавшие черною жижей
Члены, и теплая плоть под зубами его трепетала.
* * *
Но приказал нам Гелен, чтобы мы ни к Харибде, ни к Сцилле
Путь не смели держать, ибо равно обе дороги
К смерти ведут. потому паруса повернуть мы решили.
Тут, на счастье, подул от проливов узких Пелора
Посланный нам Борей. Близ Пантагии устий скалистых
Мы прошли. вот низменный Тапс над Мегарским заливом -
Вспять плывя по пути скитаний своих, называл нам
Местности Ахеменид, Улисса злосчастного спутник.
На Итаку приплыл неожиданный гость — Неоптолем, сын Ахиллеса, и я принимала его в своем дворце. После окончания Троянской войны он завоевал область молоссов в Эпире и стал моим соседом: его владения на материке граничат с владениями моего отца. Сейчас он плыл во Фтию, чтобы вернуть царство, утраченное его дедом Пелеем. Неоптолем возглавлял большую флотилию, но его люди в основном расположились на берегу или же в домах других знатных итакийцев. И лишь сам Неоптолем с несколькими ближайшими друзьями пожелал стать гостем Одиссея — он не знал, что тот не вернулся на Итаку.
Я принимала гостей в мегароне и села за стол вместе с ними. Неоптолема сопровождала изумительной красоты женщина в богатых одеждах, с нею были несколько рабынь. Я спросила у гостьи, желает ли она сидеть в общей зале с мужчинами или хочет отобедать в отдельной комнате, и та ответила, что предпочитает уединение. От еды она отказалась, но я все же велела рабыням отнести ей вина, мяса и прочих кушаний.
Когда гости насытились, когда были заданы все приличествующие случаю вопросы и получены ответы на них, я спросила Неоптолема, как имя его достойной супруги. Юноша рассмеялся и ответил, что супругой его со временем станет Гермиона, дочь Менелая и Елены. Царь Спарты обещал ему дочку еще под стенами Трои, и теперь Неоптолем ждет возвращения Менелая из Египта, где тот, по слухам, путешествует. Что же касается спутницы Неоптолема, это была рабыня, троянская пленница по имени Андромаха — вдова Гектора.
При разделе добычи она досталась сыну Ахиллеса, и тот сделал ее своей наложницей. Андромаха родила ему сына, названного Молосс. Но делать рабыню женой и царицей Неоптолем не собирался.
Я вспомнила песнь аэда, в которой рассказывалось о любви Гектора и Андромахи, об их прощании возле Скейских ворот, и у меня на глаза навернулись слезы. Как только в разговоре возникла пауза, я покинула мегарон и поднялась в комнату гостьи.
Андромаха лежала на кровати, отвернувшись к стене, на столе стояли нетронутые кушанья. Все светильники, кроме одного, были погашены, и четкая тень пленницы отпечаталась рядом с ней на стене казалось, что женщину обнимает лежащая за нею темная фигура.
При моем появлении Андромаха обернулась и встала — быть может, она считала, что рабыня должна приветствовать царицу? Я взяла ее за руку и хотела усадить в кресло, но она отдернула руку — как мне показалось, с отвращением.
— Почему ты не хочешь воспользоваться моим гостеприимством, достойная Андромаха? Я буду рада разделить с тобой трапезу.