Я приказала рабыням взять ящик с топорами и спустилась в мегарон с луком в руках.
Слушайте слово мое, женихи благородные! Вторглись
В дом Одиссея вы с тем, чтобы есть здесь и пить непрерывно,
Зная, что долгое время хозяина нет уже дома.
Вы привести никакого другого предлога не в силах,
Кроме того, что хотите жениться и взять меня в жены.
Что ж, начинайте теперь! Состязанья награда пред вами!
Вынесу лук я большой Одиссея, подобного богу.
Тот, кто на лук тетиву с наименьшим натянет усильем
И топоров все двенадцать своею стрелою прострелит,
Следом за тем я пойду, этот дом за спиною оставив,
Мужа милого дом, прекрасный такой и богатый!
Думаю, буду о нем хоть во сне вспоминать я нередко.
Я стояла у пылающего очага и смотрела в залу. А сто с лишним пар мужских глаз с жадностью и вожделением смотрели на меня. Конец одиночеству. Конец бесплодному ожиданию, опостылевшим пирам, интригам и ссорам... Сегодня ночью, впервые после двадцатилетнего перерыва, я взойду на супружеское ложе. Сегодня ночью один из этих юношей будет впечатывать мое тело в застланную пурпурными простынями постель. Кто же из них?
Мощные, как морские валы; гибкие, как тополя; смуглые и белокожие; с волосами светлыми, как морская пена, и черными, как ночное небо... Каждый был хорош по-своему... Одно из этих великолепных тел я буду ласкать сегодня ночью... Пламя очага играло на пурпурных плащах, на золоте застежек и диадем... Мускулы переливались под упругой кожей... Какие красивые руки у этих юношей — я почувствовала, что груди мои набухают и наливаются теплом... В зале пахло страстью. Она заполняла мегарон, как плотный сияющий эфир, она сгущалась, как водяной пар в грозовых тучах...
Телемах, возбужденный грядущим состязанием, в котором он тоже собирался участвовать, вкапывал в землю топоры — стрелять должны были из мегарона, через вестибюль и двор. Он выкопал общий ров, выровнял топоры по натянутому шнуру, тщательно утоптал землю. Его радовало, что он наконец-то сбудет меня с рук. А участие в состязании давало ему право почувствовать себя мужчиной, тем более в глазах отца...
Телемах закончил работу, стал на пороге и взял в руки лук. Стрельба — единственное, что ему немного удавалось. Да поможет ему Аполлон превзойти хоть кого-то из этих мужчин и воинов... Он налег на лук, пытаясь согнуть его и нацепить тетиву, — тщетно. Вторая попытка... Третья... Увы...
— Я еще слишком молод для этого лука, — дрожащим голосом сказал Телемах. — Пусть пробуют те, кто сильнее меня. —Он прислонил лук к дверному косяку и сел в свое кресло.
— Начнем по одному, в том порядке, в каком нам разносят вино! — закричал Антиной. — Подходи, Леод!
Я поняла хитрость Антиноя: он хотел получить лук уже с тетивой... Леод, сын Ойнопа, вышел из глубины мегарона. Этот юноша увлекался пророчествами больше, чем воинскими упражнениями, ему нипочем не согнуть лук... Но вдруг чудо?
Леод взял лук своими нежными, непривычными к оружию руками. Он возился долго, потом с раздражением воскликнул:
— У меня не получается, пусть кто-нибудь другой пробует! Но давайте договоримся: будем снимать тетиву после каждого выстрела. Стрелять-то всякий умеет. А то получается, что я выбыл из состязания, а другие получат готовый лук... Кто не сможет снова нацепить тетиву — выбывает из состязания и никогда больше не обращается со сватовством к достойной Пенелопе!
— Не болтай попусту! — разъярился Антиной. — Если мать родила тебя таким бессильным, что ты не можешь управиться с луком, тебе не должно выступать в собрании мужей! Сядь и замолчи! — Потом он обратился к Меланфию: — Принеси-ка нам круг бараньего сала, мы разогреем лук и смажем его жиром.
Меланфий повиновался. Юноши по очереди держали лук над огнем, мазали его жиром, тужились... Обстановка в зале накалялась, вспыхивали ссоры. Обо мне все забыли, и я отошла от очага и села в углу... Не так я представляла себе это состязание...
Нищий старик с ехидством в глазах наблюдал за тщетными попытками согнуть его лук, но молчал. Потом он кивнул Евмею и Филойтию, и все трое вышли во двор — никто не обратил на это внимания.
Лук перекочевывал из одних великолепных мужских рук в другие... Напрягались прекрасные мускулы, сжимались мощные челюсти, скрипели зубы... Список претендентов сокращался на глазах... Мне уже никогда не взойти на ложе с Амфимедонтом... С Агелаем Дамасторидом... С Писандром Поликторидом... Остались Евримах с Антиноем...
Евримах возился дольше прочих. Наконец он в раздражении отшвырнул от себя лук и сказал:
— Что ж, придется мне искать себе другую супругу! Но не об этом я жалею. В конце концов, на Итаке и окрестных островах есть немало прекрасных невест, ничуть не хуже достойной Пенелопы. Досадно лишь, что мы оказались такими бессильными. Не только на нас, но и на наших дальних потомков ляжет этот позор...
Антиной поднялся с места. Я смотрела на него как на бога. Это была моя последняя надежда. Я знала, что он физически сильнее всех остальных женихов, настойчивее их всех. Сейчас он согнет лук, нацепит тетиву, и выстрел его будет безупречен... Это — человек, сужденный мне мойрами. Я поняла, что остальные женихи потерпели поражение лишь для того, чтобы он одержал тем более блестящую победу. Он не любит меня, так что ж... Одиссей тоже не любил меня... Но Антиной — мужчина и воин. Именно такой супруг нужен мне в эти страшные дни...
Антиной вышел к очагу и поднял руку. Все затихли. Отблески пламени озаряли его мужественное лицо. Он сбросил пурпурный плащ, и я не могла оторвать взгляда от мощных загорелых плеч. Уже ночью я буду касаться их губами... Антиной заговорил, и его низкий голос взорвал тишину мегарона.
— Друзья, оставим бесплодные попытки! Мы забыли, что сегодня — праздник Аполлона Стреловержца. Разве кто-то, кроме самого божества, смеет натягивать лук в этот праздничный день! Давайте наполним кубки и продолжим веселый пир. А завтра Меланфий пригонит нам отборных коз, мы совершим жертвоприношение Аполлону и начнем все сначала.
Радостный гул голосов приветствовал эти слова. По зале засновали кравчие. Зазвенели чаши. И тут старый нищий, который незаметно вернулся в мегарон, подошел к Антиною.
— Послушайте меня, подобный богам Антиной, и ты, достойнейший Евримах... Вы приняли мудрое решение отложить состязание на завтра. Но сегодня позвольте мне испытать этот лук. Я хочу узнать, жива ли еще сила, которой когда-то были полны мои члены. Поверьте, я не претендую на награду, которая обещана вам в этом состязании.
— Старик, ты пьян или сошел с ума! — воскликнул Антиной. — Пьянство не доведет тебя до добра! Вспомни историю кентавра Евритиона, который напился во дворце царя Пирифоя, — его выволокли прочь и отсекли ему нос и уши. Как бы и с тобой не случилось что-нибудь подобное! А если ты действительно натянешь этот лук, мы специально снарядим корабль и отправим тебя на материк к царю Эхету, который истребляет всех путников, пересекших границу его владений!
Они стояли рядом — юный великолепный Антиной, снова накинувший на плечи пурпурный плащ, и жалкий нищий старик в вонючем рубище... Что ж, я поклялась, что буду принадлежать тому, кто совершит этот выстрел... И разве я вправе противиться решению мойр...
— Отдай ему лук, Антиной! Или ты боишься соперничества с жалким нищим? Такой страх постыднее самого поражения!
Антиной пожал плечами и протянул старику лук и колчан. Тот принял их, выпрямился, сбросил рваный плащ, и вдруг стал как будто на десять лет моложе. Уродливые мускулы вздулись под бугристой кожей. Лицо налилось кровью. Он сел на табурет, оглядел лук, как аэд оглядывает формингу перед тем, как настроить ее. Потом легко согнул его, надел тетиву, и она издала легкий музыкальный звон. Нищий вынул стрелу из колчана, наложил ее на тетиву и, не вставая с табурета, склонился вниз. Стрела со свистом вылетела из залы, промчалась через проушины двенадцати топоров и вонзилась в ворота.
Ахейцы замерли. Старик поднялся на ноги.
— А теперь, достойные юноши, не пора ли нам наполнить чаши, а певцу — взять в руки формингу.
Телемах, до той поры молчавший, поднялся с кресла:
— Странник, твой выстрел был хорош. Но я хочу напомнить, что я — хозяин дома, и этим луком, как и всем имуществом Одиссея, до его возвращения распоряжаюсь я. Тебе же, мать, давно уже не следует отдавать приказания в этом доме. И тем более не тебе решать, кто должен и кто не должен брать в руки оружие, принадлежащее мне и отцу. Ты посмела предложить лук этому страннику. Надеюсь, впредь ничего подобного не случится. Иди наверх и займись своими женскими делами: пряжей и тканьем. И запомни, что отныне повелитель здесь — я!
Одиссей стоял за спиной Телемаха, сжимая в руках смертоносное оружие. Юноши, которых не интересовала перебранка между сыном и матерью, поднимали и осушали кубки, обсуждая замечательный выстрел, свидетелями которого им довелось стать, и мечтая назавтра повторить его. Фемий настраивал формингу...
Я встала и молча вышла из мегарона.
«Мать моя, лук этот дам иль не дам я, кому пожелаю!
Больше прав на него, чем я, тут никто не имеет, —
Ни из ахейцев, кто властвует здесь, в каменистой Итаке,
Ни из живущих напротив Элиды, питающей коней,
На островах. и никто между них помешать мне не сможет
Страннику лук подарить, при желаньи, хотя бы навеки.
Лучше вернись-ка к себе и займися своими делами —
Пряжей, тканьем; прикажи, чтоб немедля взялись за работу
Также служанки. А лук — не женское дело, а дело
Мужа, всех больше — мое! у себя я один повелитель!»
Так он сказал. изумившись, обратно пошла Пенелопа.
Сына разумное слово глубоко проникло ей в сердце.