Нащупываю подушку рядом и тихонько подкладываю под Сашкину руку вместо себя. Выскальзываю из постели. Хочется принять душ и приготовить что-нибудь на завтрак – показать, так сказать, что я не только доедать последнюю курицу умею, но и накормить вполне смогу. Если меня холить и лелеять, конечно.
Однако стоит зайти на кухню, и планы разбиваются о жестокую реальность. После вчерашней вечеринки, о которой я уж и забыла, здесь царит жуткий бардак. Оценив масштаб бедствия, решаю заказать пиццу и, вместо готовки, трачу следующие полчаса на то, чтобы собрать мусор, загрузить посудомойку и протереть все доступные горизонтальные поверхности. И только потом отправляюсь в душ.
Собрав волосы в высокий пучок на макушке, торопливо моюсь, боясь, что доставка позвонит как обычно в самый неподходящий момент – есть у курьеров такая неприятная сверхспособность. Когда уже, выключив воду, вылезаю из душа, дверь ванной открывается настежь и в проеме материализуется сонный, абсолютно голый Сашка. На мгновение окатывает смущением – так светло от электрических лампочек…
– Привет, – нервно улыбаюсь и машинально тянусь за полотенцем не столько, чтобы вытереться, сколько из-за желания прикрыться.
Не дает. Перехватывает мою руку и рывком тянет на себя, чтобы сгрести в охапку.
– Кыс – кыс – кыс, – шепчет хрипло на ухо, кажется, даже глаз спросонья особо не открывая. Не парень, а медведь – шатун какой-то.
– Саш, я мокрая, дай вытереться хоть, – хохочу, пока мы вместе пятимся обратно в ванную комнату.
– Считай, что я тебя уже собой промокнул. Как от тебя ванилью вкусно пахнет… М-м-м…– тянет шумно воздух, прижимаясь носом к шее. А затем я неожиданно взмываю в воздух и оказываюсь сидящей на стиральной машине.
– Это гель для душа, – сообщаю севшим голосом, потому что Сашка, вставший между моих разведенных ног, уже целует мне грудь, слизывая капельки воды с розовой после душа кожи.
– А ты его везде используешь? Где еще пробовать? – поднимает на меня хитрые, еще подернутые сонной дымкой глаза.
Розовею еще сильней. Так светло. Все воспринимается болезненно реальным по сравнению с ночной темнотой. Вижу выгоревшие кончики его ресниц, темные точки на серой радужке глаз, крошечную родинку на левом плече. Новый, волнующий опыт для меня.
Не успеваю ответить, как Сашка целует меня в губы. Лениво и горячо. Язык находит мой, сплетаясь в чувственном танце, в то время, как мужские руки по-хозяйски подтягивают мои бедра поближе к краю стиральной машинки. В промежность вжимается мужской пах. Дыхание перехватывает, и в низ живота простреливает уже знакомой тягучей волной возбуждения.
– Может, поиграем и включим отжим? Пробовала, Кис? – шепчет Сашка мне в губы.
– Э…– я не сразу понимаю, о чем он, а когда понимаю…!
Из меня чуть не вылетает: «Какая к черту машинка на отжиме! Весь мой скудный сексуальный опыт ограничивается тобой!».
Но я почему-то прикусываю язык, не желая сейчас обсуждать мою случайную верность, которую никто и не требовал, и вместо слов лишь углубляю наш поцелуй, гладя Сашкину спину и ноготками обводя желоб позвоночника. И тут в дверь звонят.
– Блин, это доставка наверно, – отстраняюсь от нахмурившегося Сашки, – Я пиццу нам заказала.
– А-а-а, ладно. Оплачивать надо?
– Нет.
Он трет ладонями лицо и прямо так, голый, с гордо стоящим членом прется открывать.
– Са-а-аш! – ору ему вслед.
– Что? – уже из коридора.
– Полотенце накинуть не хочешь? – угораю.
– Бл… – слегка ошарашенно. А потом тоже ржет, – Не проснулся еще. Вот бы сейчас курьер офигел.
Заглядывает в ванную и срывает с вешалки первое попавшееся полотенце. Продолжаю тихо смеяться, пока слушаю, как он шлёпает босыми пятками в коридор, тихо матерясь в попытке обмотать пах с торчащей эрекцией коротеньким полотенцем для рук. Прикрываю рот ладошкой и жмурюсь, представляя, какой у него сейчас видок. Судя по звукам шуршащей одежды, Сашка решил для верности сверху накинуть куртку.
Беззвучно хохочу. Бедный курьер. А-а-а!!!
Я бы вышла на это посмотреть, но слезать со стиральной машинки и тем более одеваться не хочется. Идея с отжимом странно меня будоражит, и между ног от предвкушения уже так влажно, как после качественной прелюдии. Звуки из коридора – лишь фоновый шум, гораздо громче во мне чувственное волнение.
Слышу, как Сашка проворачивает защелку и распахивает настежь скрипнувшую дверь. Потом секундная звенящая тишина и чей-то, точно не Сашкин, низкий разъяренный рев, словно слона подстрелили:
– Ты что за хрен?!
– Э-эй, чувак, ты дверью не ошибся? – доносится до меня растерянно -агрессивный Сашкин голос.
– Я -то нет, а ты…,чувак?! – слышится звук пары чеканных шагов и хлопок закрывшейся той самой злосчастной двери. И…
Я узнаю этот характерный хрипловатый тембр вошедшего, от чего хочется сдохнуть в ту же секунду.
О, чё-ё-ёрт!
Сердце подлетает к горлу и начинает там бешено колотиться, будто сейчас выскочит прямо изо рта. Спрыгиваю со стиралки, хватаю вмиг повлажневшими руками шелковый халатик и заворачиваюсь в него по самый нос, насколько это возможно вообще сделать с розовой тонкой тряпочкой, отороченной кружевом. С трудом справляюсь с поясом подрагивающими пальцами, затягивая его удавкой на талии. Где трусы?! Трусов нет…Не вижу!
– Ты не охере-е-… – искренне изумляется в это время Лютик в коридоре и сам себя обрывает. А через мгновение орет на всю квартиру, – Ли-и-из! Это похоже к тебе!
И уже тише обращаясь к нашему незваному гостю.
– Я – Саша. Извините, руку подать не могу. Полотенце спадет.
– Ратмир, – ледяным тоном, способным остудить и Сахару, сообщает мой четвертый по старшинству брат.
– Очень приятно…
– Ага…
– Мир, привет! – вылетаю наконец к ним в коридор.
Мужчины разом поворачиваются и впиваются в меня бешеными взглядами. Ратмир – бешено- свирепым, Сашка – бешено- веселым.
Смешно ему. Класс!
– Так, я одеваться пошел, – сообщает нам Лютик и ретируется в мою спальню, ведь перед вечеринкой вчера мы все его вещи перенесли туда.
– Ну иди, – в спину Сашке загробным голосом бормочет Ратмир, а потом вновь впивается в меня взглядом, достойным страшного суда.
Рефлекторно поправляю на груди шелковый халатик и обхватываю себя руками, пока брат делает шаг ближе, словно наступая на поле боя. Как-то ссыкотно… И отсутствие трусов тоже смелости мне не добавляет…
– Лиза, это что за казачок с шашкой наголо, а? – вкрадчиво интересуется Ратмир, нависая черной огнедышащей горой.
Подвисаю, соображая, как бы это обозначить.
– Парень ее! – орет вместо меня Сашка из комнаты.
– Ты – Лиза? – рыкает Ратмир ему в ответ, начиная беситься еще больше.
Из приоткрытой двери доносится совершенно неуважительное «п-ф-ф-ф», и Ратмира совсем подрывает.
– Так, на кухню пошли, – хватает меня за локоть и волочет в нужном направлении, – Лиза, я…Блять! Я даже не знаю с чего начать!
Захлопывает за нами дверь и, скрестив руки на груди, сверлит меня тяжелым взглядом исподлобья, напоминая разъяренного быка. Я непроизвольно пячусь от брата подальше, опираясь рукой на кухонную столешницу. Опора мне сейчас как никогда нужна – ноги ощутимо дрожат.
Нет, я не боюсь Ратмира как такового – это было бы просто смешно. У нас чудесные отношения и он никогда меня не обижал, не считая нескольких отобранных в детстве конфет и сломанной кукольной коляски, в которой он с какого-то перепугу решил покатать своего пса. Но я панически пасую перед тем, что Мир доложит об этой ситуации папе.
А он доложит!
Он вообще слишком честный для юриста. Говорит, что чем больше правды, тем легче в суде. Лучше бы Рамиль пришел, если уж суждено было кому-то из моей чокнутой семейки ко мне сегодня заявиться…
– Какими судьбами? – интересуюсь, одаряя братца истерической улыбкой.
Пока давлю ее из себя, лихорадочно пытаюсь придумать, как мне убедить Мира меня не сдавать. В голову не лезет ровным счетом ни-че-го!
– Кое-какие оригиналы надо было срочно в комитет довезти. Конец года, – щурится брат и добавляет едко, – Но ты, смотрю, гостей не ждала.
А потом тычет пальцем в стену, за которой моя спальня.
– Ли-и-иза! Кто это, а? – шипит.
– Парень же мой. Саша, – мямлю я.
– Еще вчера твоим парнем Кропоткин был! – тихо рычит на это Мир.
– Мы расстались, – пожимаю плечами.
– Когда это?
– Позавчера.
– Отлично. А уже сегодня этот С-с-саша, – Миру будто с трудом удается произносить его имя и одновременно не добавить никаких характеристик, – расхаживает по твоему дому в фуфайке и без трусов?!
У брата даже скулы краснеют от гнева, а палец, так и указывающий на стену, начинает слегка трястись.
– Лиз, ты считаешь это нормально, а? – наступает, – Отец тебя убьет. А труп дома замурует.
– Мир, пожалуйста не сдавай! – хнычу, кидаясь к нему, – Папа и правда меня замурует. Не сдавай!
– Чтобы он потом прибил и меня?! – хмыкает брат, потирая лицо ладонями, – А-а-а…И зачем я только зашел?!
– Мир, Саша – хороший…– тихонько глажу Ратмира по каменному от напряжения плечу.
Брат поднимает на меня невероятно скептический взгляд.
Упрямо поджимаю губы. Пусть думает, что хочет, а я и правда так считаю.
– Это ты так великолепно его узнала за полтора дня? Что, без трусов «хорошесть» ярче проявляется?!
Тут раздается дверной звонок. Оглушает. Дружно вздрагиваем, переглядываясь.
– Я открою! – орет Сашка из спальни и идет в коридор.
– Надеюсь, он наконец одет, – потирает Ратмир бровь.
Улыбаюсь невольно. Дурацкая ситуация, да.
– Мир, не сдавай меня, – шепчу, повторяя.
– Нет уж, разбирайся с отцом сама, – поднимает вверх руки, открещиваясь.
– Он меня в Питер переведет.
– Скорее всего, – согласно кивает брат, внимательно смотря на меня.
– Мир…
Дверь на кухню распахивается и на пороге показывается Сашка в серой футболке, серых же спортивных штанах и с двумя коробками пиццы. Ратмир разглядывает его как инопланетянина. Но Лютика это похоже мало волнует.