Маркард ди Тиррен Мэйтлон
— Тиррен, ты слушаешь, вообще? — обратил на себя внимание Сариан.
— Да, — кивнул я и снова устремил взгляд в окно, однако так ничего и не увидел.
— Ты сегодня какой-то странный, — задумчиво потер он свой подбородок с глубокой ямочкой — отличительной чертой рода Кейвуд.
В другое время я бы с ним поспорил, но сейчас всецело поддерживал это наблюдение. И всему виной была женщина, оставшаяся в моем доме с моим ребенком. По большей части даже не она сама, а тот неожиданный поцелуй, слегка выбивший почву из-под ног. Зачем она так поступила? Чего хотела им добиться? А последующая улыбка… Что вообще с Эйви Морисон не так?
Снова загадки…
Я последовал за Сарианом в зал переговоров, затем молча сидел за столом и старался вникать в каждое слово императора, обращавшего внимание на отчеты о волнениях в городах, которые непременно следовало подавить в зародыше в кратчайшие сроки. Но мысли неустанно уводили меня подальше от этих людей. Мне потребовались неимоверные усилия, чтобы сохранить лицо и не пропустить ничего важного.
Спустя полтора часа бесконечных указаний я стоял на ступеньках императорского замка и невидящим взором смотрел перед собой, борясь с желанием прямо сейчас отправиться домой и разобраться с непрошенной гостьей, нарушившей так необходимый сейчас покой. Не вовремя она появилась. Совсем не вовремя…
— Тиррен, с тобой все в порядке? — встал передо мной Сариан, заглядывая своими темно-карими глазами в мои.
Я коротко кивнул и обошел его, направляясь к лошади, чтобы вскоре приступить к неотложным делам.
Память… По сути, она делает из человека того, кем он является на данный момент. Стоит убрать несколько деталей, и он изменится до неузнаваемости. Хотя можно отыскать и таких людей, которых перемены коснутся лишь слегка. Если удалить у кого-нибудь воспоминание, где он еще ребенком обжегся, то уже взрослым он без ожидаемой угрозы поднесет руку к огню и получит ожог. Просто этот человек забудет об опасности и начнет действовать менее осторожно. Именно память решает, кто мы, чего боимся и что ценим.
Но меня интересовало совершенно другое. Ежедневно люди видят огромное количество мелких деталей, но не обращают на них внимания. Мелькнувший силуэт в окне, количество переданных монет за купленный товар, разговоры проходящих мимо мужчин, странные звуки или события — все запечатлевается в памяти, даже то, что сами люди не в силах там обнаружить.
И именно в воспоминаниях детей и взрослых мне предстояло отыскать хоть что-нибудь, подтверждавшее нависшую над Шигардом угрозу. Сложно, изнурительно, долго, но в этом заключалась моя работа.
Под вечер мозг кипел от полученной информации. Жителей и приезжих в столицу сновало по улицам слишком много. Это не Тервиль, в котором более-менее спокойно и намного проще отсеивать тех, к кому уже залез в голову, а к кому нет. Миам под конец значительно замедлился, перестал быть проворным и не успевал в точности повторять движения выбранного человека, чтобы случайно его не задеть и не оставить на нем свой след.
Солнце давно скрылось за горизонтом, когда я вернулся домой. И хоть день оказался сложным, а переживания за Аланию окончательно вымотали, я с небывалой скоростью поднимался на второй этаж. Мне следовало удостовериться, что с дочерью все в порядке, что она на месте и сейчас спит.
— Мартин, — тихо прошептал я, подойдя к двери, возле которой стоял верный слуга.
— Тэйр Маркард, женщина там. Она за целый день ни разу не прикоснулась к вашей дочери.
Я потянулся к ручке, но он остановил меня окликом и заглянул мне в глаза.
— Тэйр, вы помните о недавней просьбе? Понимаю, что не вовремя, но иначе не могу.
— Да, Мартин, ступай. Я что-нибудь придумаю.
Он поклонился и быстрым шагом направился к лестнице. Бедняге предстоял завтра сложный день. Пережить похороны близкого человека сложно, каким бы стойким ты ни был. Это горе, навсегда отпечатывающееся в сердце, тревожащее душу, терзающее мысли.
Я отогнал прочь неуместные сейчас воспоминания и тихонько открыл дверь, стараясь не издать ни единого звука. Не знаю, что должно было предстать взору, но открывшаяся картина поразила. Моя Алания мирно посапывала в своей кроватке, а вот… «ведьма» почему-то спала в кресле рядом с ней, прижимая к груди книгу с любимыми сказками дочери. Из-за работы мне редко удавалось ей почитать, но каждый раз для малютки был праздником. И Эйлана устроила ей праздник…
Еще утром, когда я заметил женщину в окне, меня чуть не разорвало на части от злости. Я хотел задушить ее собственными руками. И плевать, что можно просто стереть из памяти все моменты, подтверждавшие существование моей дочери, она явилась сюда, в мой дом, границу которого никому не дозволено пересекать.
Я подошел к кровати Алании, подтянул одеяло повыше, прикрывая маленькое плечико. Дочка замычала и прижала любимую игрушку к груди. Затем настал черед «ведьмы». Я остановился возле кресла и… Что с ней делать?
Если трезво оценить ситуацию, то необходимо было прямо сейчас разбудить ее, убрать из памяти все, что связано с этим домом, дочерью, мною, и выставить за дверь. А если не трезво?
Я приблизился, слегка потряс ее за плечо, однако она так и не открыла глаза. И тогда мне пришлось поднять «ведьму» на руки, чтобы вынести отсюда, ведь она могла ненароком разбудить дочь. Эйлана даже не проснулась, лишь пробубнила что-то себе под нос и уткнулась им в мой камзол.
Да что с этой женщиной не так?
Стоило выйти в коридор и сделать пару шагов, как она и вовсе закинула руку мне на плечо, широко улыбаясь и чуть ли не мыча от удовольствия во сне. Я остановился возле подрагивающих свечей в канделябре, чтобы проверить, вдруг Эйлана снова притворялась, как это было сегодня утром, но она на самом деле спала.
И нога… Почему она каждый раз оголялась? Почему постоянно приковывала взгляд и будоражила одним своим видом? И даже сейчас, когда «ведьма» не имела возможности сделать что-то специально, притворяться и завлекать ради какой-то своей выгоды, будто нарочно повернулась таким образом, чтобы платье разъехалось, показало нежную белую кожу, к которой безудержно хотелось прикоснуться.
Я тряхнул головой и направился в гостевую комнату, где вскоре подошел к постели и опустил на нее Эйлану. А та вцепилась в мою шею, притягивала к себе, заставляла наклониться. И вновь появилась мысль, что «ведьма» пыталась чего-то добиться своим поведением. Может, не спит?
Требовалось разомкнуть ей руки, просто оттолкнуть и уйти. Она даже не заметит, не вспомнит, не узнает.
Я уперся в кровать и уже потянулся к сцепленным женским ладоням, чтобы освободиться, как она отпустила сама, расслабившись и повернув голову на бок. Одна рука упала в сторону, а вторая, хрупкая, теплая, нежная, оказалась в моей. Эта странная женщина стала наваждением, постоянно врывалась в мысли и вытесняла из сознания любые другие. Сейчас неспокойное время, уйма работы, где надо выкладываться по полной и ни на что не отвлекаться, однако перед внутренним взором раз за разом появлялись те короткие моменты, начиная со дня нашей встречи.
— Эйлана, — с губ сорвался еле различимый шепот.
Пусть спит. Уже слишком поздно, чтобы допрашивать и выяснять причину ее внезапного появления. Об этом можно узнать и завтра. Она расскажет, как проникла сюда, зачем появилась, почему не убежала из города.
Я погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони и аккуратно опустил руку на кровать. Мне не составило труда укрыть женщину одеялом, а затем бесшумно выйти из комнаты, не потревожив ее сон.
Надеюсь, Эйлане снилось что-то хорошее. А вот мне сомкнуть глаза удалось ближе под утро. Мысли снова мешали спать. Уж слишком неожиданно появилась «ведьма» в моем доме, а затем несколькими словами и действиями заглушила разрывающий меня изнутри гнев. Сколько бы я ни пытался снова разозлиться на нее, вернуть прежнее желание выставить ее за дверь больше не мог.
Правда, намерение все же осталось. Утро должно было принести много ответов, которые я собирался выудить из Эйланы любыми возможными способами. Даже если она начнет вилять, переводить тему или же лгать, я планировал применить все известные методы, чтобы добиться так необходимой сейчас правды.
Открыв глаза и посмотрев в окно, за которым уже блестели крыши домов от холодных солнечных лучей, я сразу же вспомнил о непрошеной гостье. Она ведь могла уже проснуться, сбежать или что-нибудь сделать. Как вариант, женщина представляла угрозу Алании, а та сейчас была одна, без защиты, без присмотра Мартина!
Тревогу удалось унять, лишь когда я увидел малышку в своей кроватке. Она раскрылась, скинула на пол игрушку и подтянула ноги под себя, снова увидев во сне что-то тревожное. Я поправил одеяло, вернул плюшевого зайчика на место и вскоре вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Тяжелый вздох сорвался с губ, а глаза сами устремились в сторону гостевой. Лучшим вариантом было бы сейчас отправиться к себе или заняться делами, но вместо этого я пошел к Эйлане и опустился в кресло возле кровати.
Миамены оказались в моей руке, магический двойник появился возле «ведьмы» и прикоснулся к виску. Крошечный разряд, направленный на все тело, подействовал должным образом — она проснулась.
Женщина резко села и некоторое время смотрела перед собой, очень медленно моргая и хмурясь. Она явно не понимала, что сейчас происходило, где находилась и кто потревожил ее сон. Но вскоре «ведьма» повернулась ко мне и впилась в мое лицо взглядом. Заспанная, со взъерошенными волосами, она щурилась и с трудом удерживала веки открытыми. В ее голове явно царил кавардак. Наверное, мысли еще не прояснились, медленно текли, не позволяя их хозяйке что-либо сообразить.
Вдруг глаза Эйланы округлились, приобрели слегка стальной оттенок, рот приоткрылся, а руки потянули одеяло вверх, в желании защититься и прикрыться. Она встряхнула головой и опустила ее, чтобы рассмотреть себя.