— Я провожу их, Михаил Степанович, — прощебетала гадюка по имени Дарья.
Мы молча прошли по коридору, вошли в её приемную. Статус у неё был пониже, кабинет, соответственно, поменьше, приёмная так вообще каморка, но всем этим Дашка страшно гордилась, как признанием своих заслуг.
— Стул себе второй притащите, — бросила вконец охреневшая начальница и ушла в кабинет, не забыв бросить напоследок: — И кофе организуй.
Своей кухни у Дашки не было — по статусу не положена, но кофеварка имелась. Мы с Кириллом смотрели на эту кофеварку, как на исчадие ада. Никто из нас не решался подойти к ней первым.
— Это же тебе, — сказал я. — Ты у нас горел желанием секретутку изображать.
Кирилл вздохнул, но кофе сделал. Потом завис, разглядывая чашку. Словно раздумывая, плюнуть в кофе или не стоит.
— Если ты все же решишься плюнуть, — сказала из кабинета Даша, — то имей в виду — в приёмной камера, мне все видно.
Кирилл обернулся, нашёл глазок камеры, показал в него средний палец. А потом… понес кофе. Примерная секретарша. Я занял рабочее место и принялся раскладывать косынку. По моему мнению, именно этим большую часть времени секретарши и занимались. Кирилл ушёл за вторым стулом. Начальская дверь открылась, из-за неё выглянула Дашка.
— Чего сидишь то? У меня отчёт висит недоделанный, Машку на сохранение положили, замены нет, все на больничных. Арбайтен, милый, арбайтен. Работа делает свободным.
— Я был неправ, — протянув я, — ты не с Кириллом спишь, да? С дедом? Айда дед, айда сукин сын.
Даша засмеялась и ушла снова начальствовать. Как делать отчёт я представлял смутно, у меня всегда был человек, который этим занимался. Поэтому я понял, почему нас поставили с Кириллом на место вдвоём — по одному мы бы точно не справились. Плюс ещё постоянные звонки — оказывается, Даша весьма востребована, а я всегда считал и её, и её отдел лишним звеном. А они, оказывается, столько работы на себе тащат…
Мы бились над отчетом до шести вечера. Это был коварный план — мы ждали, когда Даша уйдёт. Как только она уплыла, цокая каблуками, мы метнулись к моей Светке, которая нас уже ждала.
— С вас дорогущий, кучу евриков стоящий шоколад и коньяк, — предупредила она. Мы судорожно закивали головами. — Смотрите, вот так …
В пять минут она объяснила, как и что делать. Вроде несложно, но очень долго. Светка вздохнула.
— Ладно, завтра принесу готовый. Там работы то осталось, Машка почти доделала. Но шоколада должно быть очень много!
Быть секретаршей труднее, чем курьером. Недаром мне зарплату подняли на целых семнадцать тысяч. Еще немного, и я правда смогу на свои заработки жить. Что было бы неплохо — тот счёт, которым нам было можно пользоваться, стремительно таял. Я ехал домой выжатым, словно лимон. Больше давило то, что я чувствовал себя ничтожеством. Может, дед и прав, говоря, что для того, чтобы руководить компанией, надо изучить её с самого донышка?
Я припарковался, следя за тем, чтобы не заехать на перекопанную по осени клумбу, но и оставить Лиде с коляской место для маневра. Лифт не работал — прекрасно. Я поднялся пешком, устав ещё сильнее. Между третьим и четвертым остановился покурить. Ступеньки все никак не кончались. Я твёрдо решил, что все же дом. Да, дом. Там ступеньки только на второй этаж, а можно и вовсе без него обойтись.
На нашем этаже пахло сигаретным дымом. И немудрено — на коврике перед Лидкиной дверью, приобняв урчащего Сатану, сидела девушка. В свободной руке сигарета, на полу рядом стоит бутылка вина. В ней примерно две трети. Видно, что штопора у неё не было, пробку вдавили внутрь, и теперь она плавала в вине, словно поплавок. Да, чуть не забыл сказать — у девицы были волосы трёх цветов, кольцо в носу, и ещё несколько в ухе, трогательно торчащем из-под разноцветных волос. Из порванных джинс выглядывала замерзшая розовая коленка.
Я моргнул. Девица затянулась.
— Ты кто? — ничего лучшего в голову просто не пришло.
— Я? — удивилась девушка. — Я — Дунька.
— А зачем вы тут сидите? — поинтересовался я.
— Санкции, — махнула рукой Дунька.
Я на мгновение задумался, Сатана потянулся всем телом, перевернулся на другой бок.
— США?
— Если бы, — вздохнула девушка, — Лидка.
Я решил — чего я в своей квартире не видел? Присел на коврик, разорванный чудищем. Прикурил. Мы сидели и молчали. Почувствовал я себя на редкость неуместно — сижу в подъезде старой высотки с девицей, у которой серёжек больше, чем пальцев. Но странная девица имела отношение к Лиде, к которой я сам испытывал необъяснимый интерес. Оправдывал просто: таких, как она, ещё не видел, и к Соньке привык — да. Вот и все.
— Голодовку объявлять будешь?
— Лида, я объявляю голодовку! — крикнула Дуня во всю мощь своих лёгких. Сатана, впрочем, даже не пошевелился.
Присутствовать при семейной сцене я не хотел, поэтому ушёл к себе. Предварительно забрал Дунькин и свой бычок, смыл их в унитаз — нечего тут сорить, на вверенной мне территории. Вечер обещал быть скучным. Однако вышло все иначе.
Я лениво размышлял — если открою пиво, стану ли я обычным среднестатическим обывателем? Запотевшая бутылка пива манила меня. Ранее я тяги к алкоголю не испытывал, поэтому желание выпить насторожило — может, я спиваюсь? Настолько слаб, что сломался и спился за месяц? Мои печальные размышления прервал звонок в дверь. Я сразу подумал — Лида. Обрадовался, идиот. Чуть не порхнул к дверям. Ошибся. За дверью стоял Кирилл.
— Ты откуда мой адрес знаешь?
— У Светки твоей взял. Ты же трубку не берёшь.
Он прошёл в прихожую, с любопытством огляделся. Перед Кириллом я своего жилища не стыдился, ещё неизвестно, в какой жопе живёт он. Пригласил его на кухню.
— Чаю, кофе?
— А покрепче что есть?
Я только сейчас понял, что Кирилл пьян. Не сильно, но ощутимо. Порадовался за себя — я вот молодец, не пью. О своих страданиях над бутылкой пива я предпочитал не вспоминать — было и сплыло. Брат же открыл холодильник, взял то самое пиво. Сначала со стоном приложил ко лбу, потом открыл, отхлебнул.
— Курить можно?
— Валяй, — согласился я, хотя знал, что потом полночи буду проветривать задымленную квартиру.
Кирилл сел на одну из двух имеющихся в наличии табуреток, ещё пива выпил. Я гадал, зачем его, вообще, сюда принесло? Раньше мы такой родственной хренью не страдали и виделись в основном у деда. Ну, и на работе, конечно, и, по-моему, этого за глаза.
— Весь день страдаю, — наконец, признался он. — Истомился, как тургеневская барышня. Ты на меня в кабинете так смотрел, как на предателя.
— Брось, — я испугался, что далее последуют пьяные извинения и признания в любви, но, к счастью, Кирилл был не настолько пьян.
— Я обещал, — продолжил Кирилл, — что продержусь этот долбаный год. Не деду обещал — мне до его денег все равно. У меня судьба решается. Да, смешно, наверное… Но она такая колючая, как ёжик. Не судьба — девушка. Хотя и судьба тоже… Сказала, что, если я продержусь год, у нас будет шанс. Поэтому я живу в хрущевке, Герман.
Я открыл окно, прикурил. Сказать, что я был в шоке, это ничего не сказать — такого я не ожидал. Может, он пьян сильнее, чем мне кажется?
— Я удивлён.
— Я знал… что ты удивишься. Герман, слушай, не включай заднюю. Не все же так страшно. Подумаешь, Дашка… Она больше понты колотит. А дед наиграется, и его отпустит.
Кирилл допил пиво. Я надеялся, что утром он о своих откровениях жалеть не будет. Мы оба чувствовали себя неловко, и, наконец, распрощались. Я сел переваривать информацию. Голову от любви потерявший Кирилл, это, я вам скажу, нечто. Но мои мысли снова прервал звонок. Просто проходной двор у меня сегодня, даже скучать и рефлексировать некогда. «Кирилл», — подумал я. Ошибся. За дверью стояла Лида. Такая смешная, решительная. За кроссовки, что ли, воевать пришла? Неважно. Главное, что пришла.
— Привет, — поздоровался я.
Лидка замялась, словно хотела что-то сказать и не решалась. Я понял — она пришла просить, а болезненная гордость не позволяет. Помогать я ей наводящими вопросами не стал — если нужно, пусть сама ломается. Смотрел на неё, ждал.
— Герман, — решилась она, — я уехать хочу, на часик. Ты не посидишь немного с Сонькой? Поздно уже её таскать…
Я сначала обрадовался — Лида признала, что я ей нужен. С Сонькой посижу, с ней веселее, чем одному. А потом задумался, куда же она в такую темень собралась? Немного царапнула обида, может даже ревность. Хотя какая ревность? Бред.
— Посижу, — кивнул я. — У тебя все в порядке?
Лида улыбнулась. Выдохнула с облегчением.
— Все в порядке. Я оденусь, ты приходи минут через десять.
Я пришёл. Дверь в квартиру была не заперта, вошёл сразу. Пахло алкоголем — я понял, что Дунька все же проникла внутрь. Может, даже помирились. Присмотрелся. И правда — у Лиды глаза блестят. Теперь душу царапало беспокойство. Ну куда она поедет, если выпила?
— Я пошла, — крикнула Лида, пробегая мимо в сапогах. Вроде тех, что я покупал, помнил я их смутно. Только то, что чёрные и на каблуках. — Такси будет через пять минут.
Хлопнула дверь. Сонька сидела в вибрирующем креслице, смотрела на меня и сосала кулак. Выглянул в окно — Лида и её странная сестрица стояли у подъезда, такси ещё не подъехало.
Глава 14. Лида
Дунька появилась и исчезать отказывалась. Решила взять меня измором. Упертости в ней было хоть отбавляй, впрочем, и у меня не меньше. Нашла коса на камень, как говорится. Но я любила дуреху, наверное, как своего ребёнка, и в этом была моя слабость. Осознание того, что она сидит там, на холодном бетоне, в своих дырявых дурацких джинсах, меня убивало. Через два часа я сдалась, но решила хотя бы остаться в плюсе. Накидала список покупок, отсчитала деньги из кошелька. Открыла входную дверь — она открывалась наружу, поэтому пришлось сначала согнать сидевших в обнимку Дуньку и Сатану.
— Держи, — сказала я. — Вот это все купишь — пущу.