Отец пытался привить и мне привычку... общаться с ними. Пару раз даже буквально заставлял разделять с ними ночь. Но я быстро научился с ними договариваться ночевать в моих покоях, но без унизительного исполнения своих обязанностей. Может, еще поэтому они мне доверились и прониклись уважением. Я знаю, что некоторые из них сейчас находятся в связях с моими советниками... И не имею ничего против. Главное, чтобы все было добровольно.
— Поверь, гарем не единственное деяние моего отца, которое я до сих пор осуждаю, — я стараюсь даже легонько усмехнуться, но все равно мои слова звучат, пожалуй, слишком сеьезно.
— Твой отец был страшным, — до меня доносится легкая дрожь в голосе Вельмы, — Я видела его лишь однажды вблизи, но и тогда он мне показался безумным. Наверное, мой отец знал об этом, поэтому остался с мамой, хотя она уже была мертва. Наверное, не хотел, чтобы кто-то навредил её телу… Обнимал ее даже после смерти. А твой отец стоял и смотрел… Очень долго. До сих пор не понимаю, почему, — еще один тяжелый вздох, — Красивая у моих родителей была все-таки любовь. Ты бы видел… Я им даже завидовала в какой-то мере и мечтала, что однажды и у меня что-то такое будет.
Я остро осознаю необходимость заговорить с Вельмой о чем-то приятном, чтобы она перестала грустить и думать о плохом.
— Я прежде лишь читал о любви. И, честно говоря, так и не понимаю до сих пор, что это значит. Высшая степень дружбы?
Да, пожалуй, Вельма единственный собеседник, с которым я могу вот так открыто говорить на подобные темы. Ни с кем из приближенных ко мне альвов не годился для таких осуждений. Да и у меня самого вряд ли бы возникло такое желание.
Как я и рассчитывал, принцесса мгновенно веселеет от моих слов и улыбается, мечтательно подставляя лицо лучам морозного солнца.
— Не-е-ет. Любовь — это уже не просто дружба. Это когда тебе без любимого тяжело, а рядом с ним ещё тяжелее, потому что ты видишь в нём свою вторую половину, но он всё равно существует отдельно, не внутри тебя. И когда ты ради любимого готов умереть, лишь бы не жить в мире, где нет его.
Я лишь слушаю Вельму, внимательно, переваривая в своей голове и раскладывая по полочкам каждое ее слово. Но при этом они не подвергаются логике, как бы я ни старался. Умереть ради другого... Чувствовать себя несчастным рядом с ним?.. О таком я точно не читал, да что там — я вообще изучал литературу, в которой о любви говорилось лишь вскользь. Но если подытожить все сказанное, я могу уверенно заявить лишь об одном — любовь определенно толкает на глупости.
— Знаешь, так странно, — тряхнув локонами, Вельма снова становится серьезной, — Дворец тот же, но атмосфера внутри совсем другая. Раньше в нем было так светло, тепло и шумно. И в любой момент можно было наткнуться либо на шушукающихся придворных, либо на влюблённые парочки. И постоянно что-то шумело, кто-то смеялся, отец постоянно ругался на кого-то или на что-то… А сейчас так тихо, холодно. И так всё педантично-правильно. Это даже пугает. Словно ты дома, но дом тебя не принимает.
Последние сказанные Вельмой слова были совсем грустными. И я даже с ней в какой-то мере согласен. Да, альвы не любят шумиху и суету, я сам ее ненавижу, поэтому при дворе больше не бывает ненужных людей, все занимаются лишь своей работой. Но вот традиции и порядки эльфов... Какими бы они ни было, их тоже немного жаль.
— Ну, для этого во дворце ты, — я снова стараюсь вернуть Вельму в оптимистичное русло. Чтобы хоть как-то исправить положение.
Больше мне нечего сказать на эту тему. Я знаю, что уже планируется крупный бал, и что некоторые из знатных аристократок уже прибыли во дворец, чтобы стать придворными дамами. Чем они занимались с принцессой, я не знал. Но мне достаточно того, что путь положен.
— Все-таки не понять мне твоего отца. Зачем надо было всё уничтожать? Убил бы мою семью, если мы ему так насолили, ну и всё. А так всё рухнуло. Ни культуры, ни наследия не оставил…
Внезапную опасность я чую еще издалека. Это даже не магия — одни лишь враждебно настроенные люди. Непонятно, как они смогли так близко подобраться к дворцу, да и вообще к нам… Вероятно, моя бдительность совсем ослабла из-за присутствия рядом эльфийки. Но на такой случай я тоже знаю, что делать — не зря я столько времени посвятил изучению магии и тренировке своих способностей. Вряд ли во всем дворце найдется альв сильнее меня. Так что я резко меняю тон и вскидываю руки в стороны, выставляя ладони:
— Все в порядке. Держись рядом со мной.
Магическая ледяная защита альвов весьма сильна. Вокруг нас строится невидимая стеклянная стена, пробить которую обычным оружием не представляется возможным. И, не успеваю я поставить свою, как в нос мне тут же бьет сильный запах эльфийской магии. Вельма. Она раскрывает свой дар, как никогда прежде, остекленевшим взглядом глядя перед собой.
— На северо-западе, — бесцветным, тихим голосом отзывается она, — Двое. На деревьях. И у них маг. Остальные на земле.
Деревья начинают шуршать ветвями, скрипят, сбрасывают снежный покров, сплетая кроны в один большой кокон вокруг нас. Хороший ход, учитывая, что среди окруживших нас врагов есть лучники. Так у них будет куда меньше обзора.
Я даже успеваю подумать, что вдвоем мы точно справимся, и позволяю себе на мгновение расслабиться, как тут…
— Это же… Это эльфы! — удивленно-восхищенно вскрикивает Вельма, и тут же ее магическая защита вздрагивает, покрываясь проплешинами.
Как…некстати. Чуял же, что все не может быть так просто. Эльфийская магия слишком коварна и хитра... И неизвестно, что им нужно. Ну, кроме очевидного. За свою жизнь я не боялся, а вот то, что они могли сделать с Вельмой — было тайной за семью печатями. В конце концов, она мирно прогуливалась со своим заклятым врагом, а некоторые такого не прощают. И если от меня им нужна всем, как правило, только моя смерть, принцесса может так легко не отделаться.
— Да, это эльфы, -- рычу я, опуская руки и резко разворачивая коня, — Я же говорил тебе, что они еще живы, — я направляюсь мимо принцессы обратно к замку, рассчитывая, что она последует за мной, — И поэтому нам нужно убраться отсюда. Не хочу причинять им вред.
Защита моя все же достаточно крепка, а маг у них лишь один. Они могут стрелять сколько угодно — я усиливаю магическую стену за нашими спинами и пришпариваю лошадь.
Вместе с этим мне снова бьет в нос почти нестерпимый запах эльфийской магии. Только вот чьей?...
Я искренне надеюсь, что у нас есть шанс оторваться и уйти без боя. Мы мчимся к замку, я, удерживая щит, и Вельма, слегка отставая — но когда я оборачиваюсь, то вижу, что с ней не просто все в порядке: она сумела разобраться с теми остроухими, что были к нам ближе всех. Я успеваю улыбнуться одними уголками губ, думая, как прекрасно и слаженно мы с принцессой сработали… Как вдруг чувствую жжение в области живота.
Опустив взгляд, я вижу оперение стрелы и кровь. Думать о том, как такое могло случиться, учитывая мой щит и магию Вельки, нет времени — я все еще продолжаю гнать, в надежде уйти от нападавших.
Вскоре осознание того, как стрела смогла пробить мою защиту, приходит само и очень внезапно — начавшимся жжением в области раны, очень быстро распространяющееся по всему телу невыносимым жаром и слабостью.
Наконечник стрелы был из митрана. Он мог пробить любую магическую защиту, а теперь способен абсолютно и бесповоротно лишить меня силы, если продолжит отравлять мою кровью. Металл этот очень, просто безумно дорогой, и никто и никогда не подумал бы использовать его в таком расходном оружии, как стрелы… Но, видимо, для убийства короля кто-то оказался готов позволить себе подобную роскошь.
Свалиться с лошади не самое приятное, что может случиться с наездником, но в сравнении с нарастающей болью это вообще ничто. Я не знаю, что успела Вельма с преследователями, я даже не могу сейчас разобраться с тем, что происходит вокруг — я лишь осознаю, что могу умереть, и почему-то еще более сильным становится осознание того, что тогда принцесса останется совсем без защиты.
Я уже готов взвыть от боли и это, должно быть, читается на моем лице, когда я на мгновение даже закусываю собственный рукав, пытаясь справиться со стрелой. Нужно ее вытащить как можно скорее… Но одно мое прикосновение к ней чуть не убивает меня новым приступом жгучей боли, который вызывает моя попытка достать ее.
Лошадь Вельмы наконец оказывается рядом -- видимо, с погоней и преследователями все же покончено — и принцесса спрыгивает на землю, в мгновение ока оказываясь рядом со мной.
— Я не умею лечить раны от стрел, — слышу я ее дрогнувший шепот.
Какая разница. Рана не смертельна, точнее, не была бы таковой, нашпигуй меня кто обычными стрелами. Моя магия поможет организму регенерировать… Если еще не слишком поздно. Нужно только…
— Вытащить… Нужно вытащить стрелу, — кое-как шепчу я, собираясь с силами.
Вельма нерешительно касается торчащего из меня древка, и я не могу сдержать стона боли, вынуждая ее отпрянуть. Все, на что я способен, это лишь не хныкать, совсем уж как мальчишка… И это отвратительно. Митран делал свое дело, продолжая отравлять мне кровь. Любое прикосновение к стреле отдавалось огнем во всем теле, будто я весь горел на костре, хотелось умереть быстрее, лишь бы не чувствовать этого.
— Прикуси что-нибудь, сейчас будет больно, — севшим от страха голоса говорит Вельма, и я послушно закусываю свой рукав, стараясь не думать о том, каким слабаком сейчас выгляжу перед девчонкой.
Резкий рывок, с помощью которого принцесса вытаскивает стрелу, чуть не вынуждает меня потерять сознание. Не припомню, чтобы когда-либо в жизни мне было так ужасно плохо. И дело даже не в боли… А в слабости и беспомощности. Митран, распространившись по организму, в буквальном смысле делает из меня сейчас человека. Я больше не маг, пока он во мне, я слабый, простой человечишка, я даже больше не король, я мальчишка, который нуждается в помощи и который силится не вопить слишком громко, чтобы еще сильнее не упасть в глазах женщины, которая сейчас пытается меня спасти.