Мой снежный король — страница 30 из 32

В ответ Вельма выворачивается из моих объятий и смотрит на меня с хитрым прищуром:

— Не получится у тебя от отцовской доли ускользнуть, умник, — надо же, она даже находит в себе силы отшучиваться в такой ситуации. — В договоре звучало, что я должна быть счастлива. А эльфы априори не могут быть счастливы, если их избранник мертв!

Резко дернувшись, девушка забирается на постель прямо с ногами, оказываясь к моему лицу буквально нос к носу.

— Так что придётся тебе с камнем как-нибудь на счёт этого разобраться. Либо ты целый, невредимый и в сознании, либо это неисполнение договора с его стороны. А это ведь влечёт за собой страшные последствия, он ведь не просто игрушка, а древний магический артефакт.

Я почуял возмущение инородной магии в воздухе, и теперь уже догадался, что это сам Камень. Не нравится ему, когда вот так диктуют условия, пусть даже это и делает сама хранительница. Что же… Нам с ним тоже придется повоевать. Только вот когда он будет уже у меня внутри. А еще я не могу удержаться от некоего подобия улыбки, своей улыбки, которую может вызвать  только Вельма. Да, я намеренно упомянул при заключении договора, что моя жена должна быть счастлива. Но как камень этого добьется — это будут уже его проблемы. Оставит мне жизнь и позволит быть отцом и мужем — о таком я и мечтать бы не мог. Сумеет убедить Вельму в том, что он сохранил мне жизнь и все идет по-прежнему — почему-то я думаю, что так все и будет, учитывая хитрость эльфийской побрякушки. Но, в любом случае, я знаю лишь, что эмоции, что испытывает Вельма, не навсегда. Что сама древняя эльфийская магия теперь обязана будет позаботиться о ее счастье.

— Значит, мы с тобой проживем нашу жизнь вместе и, после твоей естественной смерти спустя несколько сотен лет, он получит мое тело и магию в полное свое распоряжение, — пожимаю я плечами. — Я же говорю тебе — все будет хорошо. Может, тебе стоит прилечь? — я снова ласково глажу Вельму по волосам.

Конечно, теперь стоит привыкнуть к тому, что мое беспокойство о ее здоровье в большинстве своем будет напрасным, но мне все равно хочется продолжать проявлять к ней заботу.

Вместо ответа девушка забирается ко мне на колени и давит на плечи, вынуждая улечься на спину. Она часто так делала с той поры, как мы сблизились — и каждый раз у меня внутри словно бы загорается очаг тепла от ее близости. 

Снова уставившись на меня нос к носу, Вельма упрямо проговорила:

— Даже не пытайтесь потом меня с камнем обхитрить. Я-то всего его уловки знаю.

Ох, я бы ни в коем случае не хотел бы врать Вельме или пытаться как-то обхитрить ее. Лукавство вообще не в моем стиле. Поэтому я лишь усмехаюсь на ее угрозы о том, что нам с камнем лучше даже не думать о подобном.

— Прямо уж все? — тут же перенимаю я игривое настроение принцессы.

— Знаешь, если ты помнишь предыдущую хранительницу, то, получается, ты уже тогда встречался с камнем. Хоть он и не покушался на тебя тогда. Или еще в детстве заприметил?

— Помню очень плохо, — отвечаю я на ее размышления о том, что с той женщиной с портрета я уже должен был видеться раньше. — В моем детстве я и отца помню плохо… Его почти никогда не было со мной рядом. И та женщина… Мне казалось, что она его наложница или что-то вроде того.

Я не пытался вспоминать о детстве и оно практически стерлось из моей памяти. Разум устроен так, что ты способен вспомнить не саму картину прошлого, а лишь последнее воспоминание о нем. Такой вот парадокс. И о своем детстве я уже не думал очень давно.

Задумавшись, Вельма принимается накручивать прядь моих волос на палец.

— Как думаешь, как они познакомились? Твой отец бывал в нашем королевстве? Если у них с хранительницей был совместный ребёнок, то это точно не просто увлечение…Тем более, это каким же надо быть альвом, чтобы заполучить хранителя камня и вытащить её из-под опеки совета?

— Ответ есть только в письмах, Вельма, — уже серьезнее отвечаю я. — А я не думаю, что хочу читать их и допускать возможность проникнуться к отцу сочувствием. 

Положив голову мне на грудь, Вельма тяжело вздыхает. Я знаю, что она уже ему сочувствует. Альву, который у нее на глазах вырезал всю ее семью. Такова уж она… Раз постоянно возвращается к мыслям о давно канувшей в лету истории любви. Слишком доброе сердце у моей принцессы, пусть даже она и пытается порой это скрыть.

— Если с тобой что-то случиться из-за этого твоего дурацкого договора, я тебя убью, — приподняв голову и бросив на меня взгляд, тихо-тихо говорит Вельма.

Она была такой красивой, и теперь, когда в моей голове поселилась мысль, что мне, возможно, осталось любоваться этой красотой от силы полгода, я не могу отвести взгляд от нее. Подумать только — я ведь даже и не думал о женщинах раньше... А теперь и помыслить не могу ни о чем и ни о ком кроме одной единственной. И сейчас она так рядом — разве могу я думать о том, что на нас надвигается?

И ее запах, когда она столь близко, дурманит особенно сильно. Не знаю почему, но эта эльфийка кружит мне голову каждый раз, когда находится рядом со мной хоть сколько-нибудь продолжительное время.

— Обязательно, — шепчу я Вельме, осторожно приобнимая ее, но так, чтобы сильно не прижимать к себе и не давить на ее живот.

— И я не хочу сейчас думать о моем отце. Может, ты и считаешь, что у него были причины так поступать, и что его оправдывает его любовь к той женщине... Но я слишком хорошо помню его в последние годы. Такое безумие не может оправдать ничто.

Конечно, я не могу судить, как поступил бы в случае, если бы кто-то отнял у меня Вельму. Совершенно определенно я совершил бы правосудие. Но убивать целый народ… Так бы поступить я не смог. Да и не в поступках дело — я помню характер отца. Его жуткие поступки. Казни и пытки… Но, как я уже и сказал, я не хочу думать о прошлом, тем более — о столь неприятной его части. Поэтому закрываю наконец глаза, оставаясь один на один с теплом тела Вельмы и ее запахом, уютом, который она создает своим присутствием.

— И когда это ты перестал быть занудой, я даже не знаю, — с этими словами Вельма усмехается и перекатывается на бок, устраиваясь у меня на плече. — Знаешь, я тут подумала… Мне кажется, после этого договора мне уже не страшны физические нагрузки, про которые упоминал лекарь.

— Думаешь? — я провожу пальцами по волосам девушки, отчего-то прекрасно понимая, на что она намекает.

— Точно знаю, — с этими словами эльфийка склоняется к моим губам, и я не могу не ответить на ее поцелуй.

***

18


***

Времени оставалось очень мало. Будучи по натуре своей негативистом, я всегда готовился к наихудшему исходу. Да, откровенно говоря, я боялся того, кем могу стать. Я не питал надежд в отношении Камня, прекрасно зная, что абсолютно любая магия коварна, особенно, если она бесконтрольна. А на контроль над ним я рассчитывать не мог — договор был заключен как раз об обратном. Он мог сохранить мне жизнь, сознание, но я точно знал, что он будет вести свою игру, и я даже могу не подозревать об этом.

Неудивительно, что размышляя обо всем, я пришел к реорганизации формы власти в стране. Мне нужно было ограничить власть монарха и быть уверенным в том, что не только мою. Нельзя впредь допускать тирании, как при предыдущем короле. А случиться может многое — если к примеру спустя несколько поколений снова настанет чье-нибудь страшное правление, кого-то вроде моего отца. С помощью моего дара я всегда окружал себя исключительно самыми верными людьми, одобрявших все мои решения — и тех советников, что были при мне, я наделил полномочиями влиять на решения короля, учредив Главный Совет. Король по-прежнему остается королем, но если его решения и действия будут идти в разрез с интересами государства, их можно будет отменить с помощью решений всех членов Совета.

Работы было катастрофически много. В первую очередь — постановить, каким образом будут избираться люди в Совет, по какому праву передаваться наследование, нужно было наконец обратить свой взор на север — где сейчас правил альвами мой двоюродный дед. Закончить с волнениями в стране насчет эльфов… А еще я до жути боялся, что новый я, если Камень полностью подчинит мою сущность, изберет другую политику в отношении всего, и тогда все будет напрасно.

Поэтому я потихоньку привлекал и жену к государственным делам, потому что знал, что Вельма как раз та, кто будет верен мне до самого конца. Да, мы поженились. Провели тихий обряд безо всяких пиров и громких балов, вопреки изначальным желаниям принцессы. Но зато исключительно по эльфийским обычаям. Вообще, по традициям альвов, у нас не существовало брачных обрядов — мужчина объявлял женщину своей, как только разделял с ней ложе. У нас это означало, что впредь она принадлежит ему, и альв обязан заботиться о той, над кем взял ответственность, до конца своей жизни. 

Мне было нужно знать, что объединение наших народов действительно пройдет успешно, и однажды грань между нами всеми будет и впрямь стерта. Расовой ненависти и нетерпимости больше никогда не будет. Все жители королевства будут равны между собой.

Большим утешением служило то, что Вельма и впрямь чувствовала себя прекрасно. Она, такая хрупкая и маленькая, выглядела совсем неестественно в своей беременности — и я с ужасом думал, как она пыталась бы выносить наших детей без этого договора. Альвы по природе своей несколько крупнее эльфов. А еще я прочел несколько текстов о том, что почти никогда эльфийки не могли выносить ребенка, если он был от альва. А у нас их было двое. И моей жене предстояла не только беременность, но и роды. Я сильно беспокоился обо всем этом, поэтому неудивительно, что я углубился в чтение книг даже на эту тему. Я собирался быть рядом, помогать Вельме, нашел лучших лекарей и акушеров. Все ее страдания должны были быть сведены к минимуму.

Так и случилось. Когда все началось (а я знал, что полные девять месяцев беременность не продлится, и что времени у нас совсем мало), я был рядом с Вельмой. Благодаря моей магии она практически не чувствовала боли. Конечно, полностью избавить ее от неприятных ощущений я не мог, но это было и не нужно — иначе нельзя было контролировать течение событий, и как все идет. Прошло много времени — дольше, чем я думал, но для нас обоих оно шло незаметно. Сжимая руку своей жены, я понимал, что, возможно, это в последний раз. Что как только последний из наших детей издаст свой первый крик, меня уже не станет. Но я предпочел не думать о грустном — мне хотелось скорее взглянуть хотя бы на одного из них, кому посчастливится сделать вдох в этом мире первым.