Я мягко стараюсь высвободить руку из хватки девушки, стараясь не показывать гнева, который начинает овладевать в это мгновение и мной.
— При чем тут это?
— Думаешь, это просто магический договор? Это высшая магия! Ее не разорвать при всём желании. И в конце срока ты получишь этот дурацкий камень в том или ином виде. А я получу своё!..
Закончив свою лишенную смысла тираду, Вельма отворачивается и резко опускается на свою кровать, словно бы считает себя и впрямь вправе закончить разговор тогда, когда ей сочтется нужным. Мои губы сжимаются все в более тонкую линию, а лицо, должно быть, становится все более бледным — так всегда бывает, когда я дохожу до крайней точки своего кипения. Меня злят не слова эльфийки, а, скорее, безвыходность всей этой ситуации. Из-за потраченного впустую времени и попыток что-либо объяснить этой дурехе. Принцесса кажется теперь мне обыкновенным ребенком, не способным понять все то, о чем я ей толкую. В какой-то момент мне ведь даже начало казаться, что она меня понимает… Но я ошибся. Зря я вообще начал пытаться до нее достучаться. Проще вернуться к своим прежним ролям и больше не совершать столь опрометчивых поступков, как попытки донести до Вельмы, что мы на одной стороне.
— Я думаю, — тщательно подбирая слова и стараясь справиться с рвущимся изнутри гневом, я делаю паузу, — Что этот брак нужен не мне и не тебе, а каждому из наших народов. Я думаю, — я вновь намеренно делаю акцент на этом слове, — Что мы, являясь особами королевских кровей, не вправе заботиться о своих желаниях. Я думаю, — третья пауза, — Что наши жизни нам не принадлежат. Ты можешь сколько угодно злиться и ненавидеть меня, но я делаю это все не в угоду своим желаниям, а во благо своего королевства. Которое принадлежит и тебе тоже.
В ответ Вельма лишь отворачивается от меня к стене, обхватывая свои колени, словно она и впрямь — маленькая девочка, а не взрослая эльфийка, к которой я обращаю все эти свои слова о долге и благе страны.
— Делай, что хочешь, — доносится до меня ее тихий голос.
Как ни странно, в эту секунду я вдруг испытываю, помимо гнева и отчаяния, что-то еще. Что-то совершенно странное. Очень похожее на... жалость? Глупости. С чего мне ее жалеть? Мое отношение к Вельме до сих пор было весьма определенным — она ведь эльфийка, пусть и очень нужная мне, но саму ее природу я по-прежнему не переношу. Наглость, хамство, лицемерие — качества, слишком непростительные для меня. Но в то же время я вижу теперь в Вельме и маленького, беспомощного ребенка, который, очевидно, очень страдает. И косвенным виновником ее страданий являюсь я. Я пытаюсь убедить себя не испытывать вины по отношению к ней -- отнюдь, я ведь желаю исправить все сотворенное отцом. Но если не брать мировые проблемы, а взять конкретно нас двоих, девочку и мужчину, даже не принцессу и короля, я все же испытываю к Вельме жалость, осознавая все то, что она сейчас чувствует.
Я даже сажусь на край ее кровати с намерением прикоснуться к плечу девушки. Даже на мгновение поднимаю ладонь… Но в дверь стучатся, и это вынуждает меня моментально вскочить на ноги, и вновь натянуть на лицо маску рассудительности и хладнокровия. Да, я же приказывал принести ужин Вельме в комнату…
— Мне пора идти. Тебе следует поесть и выспаться. Завтра утром нам снова в дорогу, — с этими словами я направляюсь к дверям, чтобы распахнуть их, и вместе с этим — пропустить слугу, и только затем выхожу, двигаясь прочь.
5. Об утренних прогулках и предложениях руки и сердца
За ночь выпал снег.
Чем дальше мы продвигаемся на север, тем холоднее становится. Золотые земли все больше с каждым годом напоминают теперь Унлару — мое родное королевство, в которое я с удовольствием бы вернулся, но это, увы, невозможно.
Владения графини Айвор оказываются прекрасными. Я даже подмечаю про себя, что саду и густому лесу вокруг него определенно “к лицу” снежные одеяния кустарников и заиндевелые тропинки в густой чаще многовековых деревьев. В иное время я, разумеется, ни за что бы не велел седлать коня столь рано — но мне доложили, что еще с рассветом принцесса вздумала прогуляться в полном одиночестве, и я не мог ее винить. Но, как бы Вельме ни хотелось остаться как можно дольше незамеченной, я все же решаю не отказать себе в вольности к ней присоединиться, пока мои альвы готовятся к отъезду.
Тем более, мне думается, я прекрасно знаю причину ее меланхолии и желания побыть одной. Мне и самому до сих пор несколько не по себе после вчерашней ссоры… Тем больше у меня причин теперь желать вернуть хотя бы видимость доброго мира, учитывая, что нас связывает с принцессой чуть больше, чем устная договоренность.
Найти Вельму мне не составляет никакого труда. Следуя за ее запахом, я мог бы, кажется, с точностью определить тропинки, по которым она ступала, в чем, разумеется, нет никакой нужды — следы миниатюрных туфель на свежевыпавшем снеге ведут и без того меня точно к цели.
Позволяя скакуну поравняться с хрупкой фигурой эльфийки, которая, явно услышав поступь животного заранее, так и не обращает на меня никакого внимания, я стараюсь придать своему голосу как можно более мягкий и вежливый оттенок:
— Вижу, ты уже на ногах. Нам пора выдвигаться. Умеешь ездить верхом?
— Умею, — беззаботно пожимает Вельма плечами, а в ее голосе не слышится ни намека на вчерашнюю ссору.
С одной стороны, это отрадно осознавать, но с другой… Кто знает, что эта бестия еще задумала?
— Что, повозка не удовлетворила твою королевскую эстетику? — усмехается девчонка, кивая в мою сторону, и с этим ее язвительным замечанием словно бы все становится на свои места, что внутренне заставляет меня слегка улыбнуться.
Сегодня, к слову я выгляжу еще менее величественно, чем вчера, облачившись полностью в удобную дорожную одежду. Золотого обруча на моей голове тоже нет, а волосы собраны в небрежный хвост. Коня же я велел седлать сегодня черного, словно вороново крыло, отдавая предпочтение мощному ор-гойскому жеребцу, способному выдержать долгую дорогу и...двух всадников.
— Скорее, она не удовлетворила вашу, миледи, — вторя иронии принцессы, но все же сохраняя бесстрастное выражение лице, отвечаю я, — Раз ездить верхом вам не впервой, садитесь. И держитесь крепче, — сделав короткую паузу, добавляю я.
Долго уговаривать Вельму не требуется. Пара ловких движений — и вот она уже вставляет ногу в стремя позади меня, запрыгивая в седло легко, словно пушинка.
— Повозка и впрямь была дрянью. Как и наручники, — говорит она мне уже на ухо, плотно прижимаясь ко мне со спины.
Внутри меня что-то словно бы переворачивается, завязываясь тугим узлом в животе. Должно быть, от непринятия чужеродной близости... Впрочем, сам конь, кажется, даже не замечает веса принцессы — немудрено, ведь она тощая и мелкая, словно человеческое дитя. Убедившись, что девушка держится достаточно крепко и не вывалится, в случае чего, из седла, я пускаюсь в путь, тихо ведя коня по узким, заснеженным дорожкам сада, огибая тяжелые ветви деревьев, которые то и дело склоняют ветви почти до уровня наших плеч
— Надеюсь, теперь ты чувствуешь себя куда комфортнее, — слегка откашлявшись, я стараюсь поддержать беседу.
— Я тут размышляла перед сном… Получается, то, как ты меня утащил из дома — это было предложение руки и сердца? Своеобразно.
Словно мало мне было предыдущего вмешательства Вельмы в личное пространство, так она еще и руками за пояс меня обвивает. О чем я только думал, когда велел подыскать для нашей утренней прогулки двойное седло… Вероятно, рассчитывал, что она никогда не согласится на подобное, ага. И пока я пытаюсь мысленно свыкнуться со своим положением, не сразу находясь, как ответить на ее очередную подколку, принцесса продолжает меня подначивать со всей присущей ей невозмутимостью:
— Мне не понравилось предложение, учти, так что никакого брака, пока ты не сделаешь это правильно.
Я не понимаю, о чем говорит Вельма, о каком предложении "руки и сердца", и как это должно в ее понимании происходить “правильно”. Честно говоря, я вообще в своей жизни никогда не вдавался в особенности устроения браков, все мои знания относительно женщин ограничивались лишь правилами этикета в их отношении, а все что выходит за рамки — я даже представить не могу, что там, за этими рамками. Я вырос без матери, любовные романы не переношу, к наложницам, в отличие от отца, всегда был холоден. У меня не было нянек, воспитывали меня исключительно мужчины, все сплошь рассудительные и строгие. Служанок я вижу только лишь во время их работы, очень редко, и все они в моем замке — донельзя чопорные и сухие. Откуда мне в принципе знать, как стоит вести себя с женщинами, если я толком никогда к ним и не приближаюсь?
— Я, разумеется, сделаю официальное объявление перед народом, — озвучиваю я догадку, что приходит мне в голову. — И мы устроим... Пир. И бал. Ты же этого хочешь, верно?
Благо, мне есть кому поручить устройство всех этих празднеств. Да и сама принцесса, в случае чего, разберется, как ей все сделать так, чтобы ей самой же нравилось.
— Да, у тебя явно проблемы с противоположным полом! Официальное объявление, пир, бал... Все это делается после того, как потенциальная невеста приняла предложение! А я его не принимала, потому что и предложения никакого не было. Ты просто утащил меня прочь, да к тому же лишил магии! Нет уж, так не пойдёт...
— Лишение магии входит в условие нашей сделки, — сухо замечаю я.
— Не меняй тему! Либо делай все красиво и правильно, либо ищи себе другую жену!
Пожалуй, такие, как графиня Айвор, готовы предложить мне все свои владения, лишь бы оказаться достойной королевской опочивальни, не говоря уже о том, чтобы заполучить призрачную возможность стать королевой. А эта нахальная эльфийка так легко способна заявить — “ищи себе другую жену”... Впрочем, я даже несколько проникаюсь к ней уважением за эти слова — кажется, мы и впрямь делаем успехи в том, чтобы говорить друг с другом искренне. Лгать о своем презрении ко мне Вельме просто не имеет смысла.