- Так и было, - нагло настаивает на своем. – Тягалась, секса выпрашивала, говорила, что ты ноль в постели, - провоцирует меня.
Словам Федора я не верю. Уже понятно, что нет им никакой цены, как и у него совести. Что угодно можно сочинить, но не это. Секс с Асей у нас всегда был охуенный, такие оргазмы, которые она со мной испытывала, и удовольствие, которое дарила мне – стоят дорогого. Реакции тела не сыграть.
- Подонок, - подрывается Ася, накидывается на Федю и начинает бить его в торс. – Ты просто ублюдок, паршивый мерзкий ублюдок, - лупит кулаками, выплескивая свои обиды.
- Отвали от меня, шалава, - отталкивает ее и она приземляется на пол.
- Ах, ты сукин сын, - тут уже набрасываюсь на него я и начинается драка. Жесткая и без сантиментов. Еще немного и, кажется, я задушу Федора.
Прихожу в себя от того, что Ася истерично кричит, чтобы я его оставил, иначе убью, а моя жизнь дороже, чем это дерьмо. За спиной слышу голос Николая Степановича.
- Что тут происходит?
Он тут?
Вот так неожиданность. Но меня это не пугает, пусть знает, чего стоят его сынок и воспитание.
- Давай, расскажи бате, как ты обманул меня с поступлением, сука, - трясу его в воздухе, - расскажи, как изнасиловал Асю, как хотел ограбить собственного папашку со своей сестрой, - все рассказывай! – продолжаю нервно его тормошить.
- Отпусти его, Макс, - спокойно произносит отец Федора. – Ты же не хочешь провести свою жизнь за решеткой? Тогда не ищи повода там оказаться.
Я немного успокаиваюсь и понимаю, что Николай Степанович прав, даже если сейчас я придушу это чмо, легче никому не станет, ни Асе, которая меня потеряет, ни матери, для которой я единственный и горячо любимый сын.
- Садитесь, - указывает на диван Николай. – И рассказывайте. Я хочу знать всю правду.
- Ой, да кого ты слушаешь, - канючит Федя, прокашлявшись. – Видишь же, приперлись, чтобы деньги клянчить. Попрошайки хуевы. Что этот пройдоха, - показывает в мою сторону, что эта давалка, - махает головой на Асю.
Таким я Федю вижу впервые. Честным, говорящим ту самую правду, которую скрывал. Вот кем он меня считал, пока я относился к нему как к брату. Попрошайкой.
Становится нестерпимо обидно, потому как никогда и ничего я не просил Кисляева. Даже в самые тяжелые времена, когда не хватало денег – не унижался и не опускался до того, чтобы у сытого друга клянчить деньги.
- Федя, что ты говоришь? – удивляется Николай Степанович. – Вы же всегда дружили с Максом, ты говорил, что он тебе как брат.
- Гондон он, а не брат, - зло выплёвывает Кисляев.
- Я не хочу ничего обсуждать, - произношу, обращаясь к отцу Феди, я просто пойду в полицию и напишу заявление. Он изнасиловал мою девушку, подло обманув, и пора вашему сыну понести ответственность.
- Как смешно, - начинает хохотать Федя, - ты что реально веришь, что папа меня посадит? Ну трахнул я твою идиотку, устроили трагедию. Можно подумать, она девственница была, не смеши. Развели театр абсурда. Только вот нихуя мне за это не будет, вам ясно? Да, па? – обращается к Николаю Степановичу.
- Ты серьезно? – неожиданно гаркает доселе спокойный отец. – Что ты несешь? Ты изнасиловал ее? Отвечай, паскудыш, - хватает за воротник сына.
- Успокойся, разошелся, - зло бросает отцу Федя. – Чего орешь? Выебал и выебал, - хамовато добавляет.
- Черт подери! – отпускает руки от сына и хватается за голову Николай Степанович. – Кого я вырастил? КОГО? Ты просто чудовище, безмозглое, бессердечное, напрочь лишенное сострадания и чести. Я слушаю тебя и у меня состояние, как перед инфарктом. Неужели вот ЭТО, - смотрит с откровенным презрением, - мой сын?
- Папа, перестань, - пытается договориться Федя.
- У тебя больше нет отца, понятно? – бросает холодно мужчина. – Я не шучу. Я отрекаюсь от тебя. Мало было историй с наркотой? Мало с разбоем? Теперь ты еще очерняешь мое имя, да насилуешь беззащитных девушек? Ты вообще человек? Мерзкое создание, - заканчивает мужчина и направляется к двери. – А вам, - обращается ко мне и Асе, - я бы посоветовал ехать домой и успокоиться, не марайте руки, до этого существа вы уже не донесете ничего, сколько лет пытался – без толку. Обещаю, что лично сдам его в полицию. Видимо, мальчику нужно посидеть и подумать о жизни, раз свобода ему оказалась не очень-то нужна.
Не успеваю ничего ответить, как Николай Степанович открывает входную дверь и покидает квартиру.
Сказать можно многое, сделать еще больше, но этот разговор отца и сына приводит меня в чувства. Кисляев старший прав, я не добьюсь от Феди извинений, да и зачем они? Он реально не понимает, что натворил, и, вряд ли осознает. Беру Асю за руку и направляюсь вслед за отцом Феди, нам нечего делать в квартире мудака…
Глава 34. Макс
После инцидента проходит две недели. За это время мы много говорим с Асей и пытаемся заполнить пробелы, которые появились во время нашего вынужденного расставания.
Тяжело понимать, что половина проблем возникла из-за собственной глупости и неумения друг другу доверять и просто разговаривать. Если бы Ася сразу же поделилась своими страхами и тем, что на нее наседает бывший друг, не додумывая моей реакции и не решая за меня мою же судьбу – все было бы иначе.
В то же время, ее желание помочь и не подвести, я тоже могу понять. Ася видела, как я стремлюсь получить высшее образование, закрепить свои позиции в столице и устроиться в будущем на топовую должность, и боялась поставить меня перед выбором. Однако, его бы и не было, потому что, как бы я не желал построить головокружительную карьеру – никогда бы ее не предал и не променял. Не позволил слизняку Кисляеву притронуться даже пальцем к моей девочке. Невероятно больно понимать, что она считала иначе, допускала мысль, что кто-то или что-то могут быть для меня важнее и иметь больший приоритет.
Через пару недель на мой телефон раздается звонок. По голосу понимаю, что это отец Феди. Признаюсь, неприятно общаться хоть с кем-то из Кисляевых, но в то же время осознаю, что Николай Степанович уж точно не виноват, что его сынок такое чмо.
- Добрый вечер, Максим, - произносит осипшим голосом в трубку, хочу чтобы ты и Ася явились в среду на предварительное заседание в суд.
- В смысле? – искренне удивляюсь. – В чем дело?
- Я же говорил, что мой сын ответит за свои поступки, слово я свое сдержал. Асе нужно будет рассказать всю историю, подать официальное заявление, а там – как решит закон. Закрывать глаза можно на многое, но есть вещи, которые прощать нельзя. Насилие над женщиной - слишком серьезный акт, чтобы оставить его безнаказанным.
Слушаю отца Феди и не могу поверить, что он решился. Честно говоря, полагал это просто пустые слова, когда он в квартире бывшего друга сотрясал воздух угрозами по поводу наказания. Оказалось, нет.
- Я сброшу номер, свяжитесь с адвокатом, он поможет все правильно оформить и назначит время для встречи в суде, - продолжает устало. – Прости меня, Макс, я понимаю, что звучит глупо, но я отец Федора и мне искренне жаль, что тебе и твоей девушке пришлось столкнуться с жестокостью моего сына. Видимо, есть и моя вина, что он вырос таким, что же. Пусть посидит и подумает о жизни. Иначе не получается.
- Вам виднее, - отвечаю сухо. – Извинения принимаю, но это не значит, что и Федю прощаю. Этого я никогда не смогу сделать, - откровенно заканчиваю.
- Договорились, - прощаемся с мужчиной, и я кладу трубку.
Вот так. Вся самоуверенность Феди летит в тартарары, собственный отец решил отправить его в тюрьму за то насилие, которое он совершил над Асей.
Мне не жаль заклятого товарища, даже на миг не жаль. Он годами обманывал меня и глумился над моим любимым человеком, прикидываясь лучшим другом. Это самое настоящее предательство и прощения такому нет.
Весь разговор и контакты я передаю Асе. Еще дней десять мы решаем мелкие вопросы, такие как составление заявления, чтобы можно было предъявить официальное обвинение Феде и допросы, во время которых Асе приходится переживать снова и снова унижение от воспоминаний того дня, когда Кисляев ее изнасиловал.
По предварительной договоренности, на суд Ася решает не идти. Делиться в пятый раз неприятными подробностями, да еще и в присутствии Феди, для нее слишком травматично. Постоянное обсуждение столь больной темы и так делают из нее нервную и дерганную.
В день икс мы остаемся с Асей дома, покупаем гору вкусной еды и начинаем смотреть сериал, завалившись с ней в постель. Я всячески пытаюсь отвлечь ее от мыслей о том, что сегодня Федора, скорее всего, посадят.
Как ни странно, энтузиазм и решимость Аси качаются на качелях - она то желает упечь его за решетку, то оставить в покое и не рушить жизнь.
- Перестань, и не размышляй о его будущем. Он не думал о тебе, к тому же, решать должен суд, - призываю ее к разуму. – Ты не должна прощать таких вещей. Представляешь, сколько еще девушек могло быть на твоем месте? А если он не остановится?
Мне удается убедить Асю, и она вроде бы успокаивается. Природу ее сомнений можно понять, все же посадить человека за решётку не так уж и легко, как бы не казалось.
В шесть вечера я получаю смс от адвоката:
«Четыре года, решение вынесено».
С облегчением вздыхаю и сообщаю об этом Асе. Она смотрит на меня, тянется в объятия и начинает громко навзрыд рыдать.
- Знаешь, Макс, - произносит сквозь слезы. - Впервые мне стало легко и спокойно на душе. Насильник получил по заслугам, и теперь я могу жить и не думать о том, что его деяние осталось безнаказанным.
Глажу Асю рукой по спине и пытаюсь успокоить. Ее слезы затихают. По телу начинают блуждать токи желания и я понимаю, что сойду сейчас с ума, если не войду в свою девочку. Как шальной начинаю стягивать с нее одежду и попутно целовать. Наши языки сплетаются и чувствую, что Ася тоже возбуждена.
Впиваюсь в ее твёрдые бугорки сосков и слегка прикусываю, ее стон только подстегивает не останавливаться. Спускаюсь ниже и провожу языком по ложбинке, одновременно стягивая с Аси трусики. Развожу ее ноги и касаюсь пальцами – горячо и мокро. Так и хочется поскорее оказать внутри нее. Трясущимися от нетерпения руками, достаю член и без особых прелюдий вхожу в нее, навалившись тяжестью тела. Толчки мои глубокие и резкие, удовольствие дурмани