2.10
Не ощущать себя было ужасно.
Но больше испугало то, что я испытала к тебе.
Впервые признания Софии не отдаются холодом, а греют тёплыми воспоминаниями. Я потерял счёт дней, всё больше проникаясь в текст.
Привет. Это я. Твоя София.
Теперь я имею полное право так говорить.
Или ты считаешь иначе?
Зная часть истории наперёд, я выключаю компьютер. Не готов вникать в то, что наверняка закружит с новой силой. Мне нужно время, чтобы набраться духа.
Сам того не заметил, когда поменялся с ней местами. Теперь София задевала слабые места, подобно мстительной особе: игралась, насмехалась, злила, медленно и верно сводила с ума.
Когда гаснет свет, тень смиренно исчезает вслед за ним…
Покинув дом, я направляюсь в тренировочный амбар. И пусть мне там больше не место, желание сбросить пар доминирует.
Казалось, что покончить с письмом было легче простого, но на деле оказалось иначе. Я был слаб перед ним. Проигрывал каждой новой строчке.
Надежда побыть одному рушиться с треском, когда я замечаю Арса. Он сидит на полу и хлещет виски, бросая фантики на беговую дорожку.
– Почему-то я не удивлён, – морщится Арс, не оборачиваясь. – Твоя способность рушить счастливые моменты… феноменальна.
Я подхожу ближе, ломая очередь из пустых стаканов.
– Не похоже, чтобы ты был счастлив. Выглядишь паршиво.
– И даже сейчас я симпатичнее тебя…
В попытке встать Арс падает обратно на пол. Парень изрядно пьян и едва отдаёт отчёт своим действиям. Я вижу кровавые ссадины на его костяшках, а после замечаю вмятины в гипсокартоне. Он проиграл амбару.
– Зачем припёрся? – икая, буркнул друг.
– Заглянул узнать, всё ли нормально, – лгу я, прекрасно зная, что его тревожит. – Перестань винить себя. Забудь, ведь это осталось в прошлом.
Подняв голову, Арсений давится горьким смешком.
– Думаешь, меня тревожит тот факт, что именно я сбил Софию?
Меня коробит его ирония. Безумно злит.
– А разве не так?
Я опускаюсь на колени рядом с ним, заглядываю в глаза, которые пугающе пусты. Мне сложно узнать в них друга.
– Тебя ведь не это интересует? – криво улыбается он. – Ты не можешь понять, почему мы перестали общаться. Ответ невероятно прост… Я прочёл письмо, Тихон. И поверь, моменты с аварией ничтожны перед его концовкой.
И пусть я не знаю развязки, напрягаюсь так, будто готовлюсь к бою.
– Только спроси меня, и я всё тебе расскажу, – уверяет друг, морщась от очередного глотка. – Как только будешь в этом уверен. Ты готов?
Пораздумав, я качаю головой. Узнать правду, которая сломила некогда непобедимого Арса, для меня может стать поражающей. К этому нужно подготовиться.
– Есть информация, где она сейчас? – спрашиваю нехотя, ведь сам ещё не уверен, хочу ли знать ответ.
– Этим она не поделилась. Хотя… – на мгновение Арс возвращает здравомыслие, – есть тот, кто определённо осведомлён. Пашка. Помнишь этого говнюка?
Прости, Тихон, что тебе приходится переживать всё заново, ведь ты как никто другой заслуживаешь знать правду. Поверь, она достанется только тебе.
Помнишь, ты говорил, что я слишком слабая и что не смогу причинить тебе боль? Так вот ты ошибался. Я смогла.
Любовь – ужасная штука…
3.1
Тихий омут
Две недели солнечного июля пролетели незаметно. Прогулки по утрам, вечерние тренировки, процедуры и немного времени для сна – череда дел автоматически преобразовалась в строгий распорядок. И вскоре это принесло свои плоды.
– Я приятно удивлён, София, – искренне радовался врач, фиксируя таймер. – Две минуты стойкого равновесия без какой-либо опоры – потрясающий результат. – Ещё немного, и мы увидим первые шаги.
– Всё благодаря вам, – восхвалялся Елисей, пожав мужчине руку. – Только вашими усилиями и нашей верой…
– Не стоит благодарностей, Елисей. Это моя работа.
И лишь мне одной было известно, что заслуга врача заключалась в малом. Истинную похвалу справедливо заслушивал Тихон.
Поддавшись на провокацию Райского, я решила дать «каникулам» ещё один шанс и ни капли об этом не пожалела. Внеурочные тренировки отчасти сблизили нас, помогли открыться с новых сторон и стали тем отрезком жизни, что недурно сравнить с приятным досугом.
– Ты не уйдёшь отсюда, пока количество твоих подъёмов на приблизятся к пятидесяти, – предупреждал Тихон, намекая на прокачку пресса. Развалившись на моих ногах, как на подушке, он игриво похлопывал себя по груди. – Я не слышу изнеможденных стонов, Романова. Приступай, иначе я усну.
– Считать хоть умеешь, наставник хренов? – ворчала я, заводя руки за голову.
– Не без этого. Как раз сейчас я насчитал шестьдесят минут на кольцах. А если ты продолжишь дерзить своему неповторимому тренеру, то рискуешь встретить здесь рассвет. Так что хорошенько подумай, прежде чем кусаться.
Сделав несколько подъёмов, я валюсь на пол и пытаюсь отдышаться.
– Твоя голова на ногах мешает мне сосредоточиться.
– Запомни, Соня, пока что это не ноги, а два отростка, что затаили на тебя обиду. И я их искренне понимаю. Всю жизнь прятаться за уродливыми рейтузами выдержит не каждый. Подумай о коротких юбках, и, быть может, они тебя простят.
– Как только они проснуться, я познакомлю их с твоей задницей. Обещаю.
– Перестаньте флиртовать со мной, дамочка. Я – профессионал, и не позволю заигрываний… Оставим это на вечер.
Помимо экзекуций в старом ангаре, мы нередко прогуливались по ночной улице. Тихон был из тех парней, кто не спешил возвращаться домой, чтобы поделиться успехами за семейным ужином. Отчасти я его понимала, ведь его взаимоотношения с Елисеем оставляли желать лучше. Они были на грани полного истребления.
– Какой же вкусный рожок, – нарочно глумился Райский, лакомясь ванильным мороженным. – И как же жаль, что ты не можешь встать и отобрать его у меня.
Резко зафиксировав колеса, я провоцирую эдакую подножку, а наткнувшийся на коляску парень теряет сладкое преимущество. Не менее подлый план удался.
– Ну какого чёрта, Соня? Я бы всё равно с тобой поделился!
– Прости, механизм заело, – не скрывая улыбки, отвечаю я.
– Правда? А вот я думаю, что твой тихий омут гораздо глубже, чем видится окружающим. И мне жутко представить, кто на самом деле в нём водится.
– Неужели, Тихон Райский не холодная машина и способен испытывать страх?
– Твои познания обо мне примитивны. Поверь, ты ещё не раз удивишься.
Но не один лишь Тихон стал моей остановкой в доме Райских. Елисей предусмотрительно организовал анонимный кружок поддержки, оплатив инвалидам годовую аренду помещения, что находилось в паре километрах от его дома. Однако этим мужчина не ограничился. Ему удалось подкупить психолога в лице бывшего участника группы «Тринити», ныне исключенного из-за травмы ноги.
Прознав об этом факте, я не смогла отказаться от лекций. К тому же Слава оказался хорошим мотиватором и довольно приятным парнем. Слушая его воспоминания о прошлом, я будто заново окуналась в свою мечту. Становилась на шаг ближе.
Остальные участники группы вдохновляли не меньше, мы сразу нашли общий язык. И пусть наши шансы на исцеление разнились, меня не старались выделить. Напротив, искренне надеялись, что вскоре кружок откровений станет уже.
Вечера с «особенными» людьми участились, став помехой для тренировок, что не особо нравилось Тихону. Он считал это чушью, лживой надеждой, и в какой-то момент решил перейти к доказательствам.
Пятница. Вечер. На повестке щекотливая тема: «Якоря из прошлого».
Я с жадным аппетитом слушала Славу, который в сотый раз рассказывал о переломном моменте в карьере и каждый раз приводил новые доводы не сдаваться. Будучи «выздоровевшим» парнем, он был крайне убедительным.
– Будьте в себе уверены и тогда любые преграды станут по силам!
Воодушевляющая концовка была сдобрена громкими аплодисментами. Я подключилась последней, так как задержала внимание на белоснежной улыбке и ненароком утонула в чёрных, как смоль, глазах. Он был невероятно красив.
– Теперь ты, София, – его пронзительный голос вырвал меня из волнительных мыслей. – Расскажешь нам свою историю? Прошло немало времени, и ты можешь нам довериться. Откройся, и тебе станет легче.
Попав под внимание присутствующих, я решилась на откровение, но не успела открыть рта, как в дверь постучались. В кабинет въехал Тихон на офисном кресле с колёсиками. Заместо «весла» управления он выбрал небольшую хозяйственную швабру.
– Приветствую, господа отчаянные гонщики. Я – новенький. И мне под зарез нужно выговориться.
Его улыбка стала шире, как и мои глаза. Что он творит?
– Мы внимательно вас слушаем, – сказал Слава, будто не заметил ничего абсурдного. Тогда я позавидовала его сдержанности.
– Когда мне было десять, я любил лазать по крышам, – театрально начал Тихон, прочистив горло. – И делал это в роликах...
Голова пошла кругом от одного лишь предисловия.
– …но в какой-то момент пошёл сильный дождь. Шифер стал настолько скользким, что я не смог удержаться и рухнул с трёхметровой высоты на бетонную дорожку.
Несколько девушек в группе охнули, прикрыв рот ладонью.
– Тогда я встал. Отряхнулся. И больше не мог смотреть на ролики.
Слава озадачился, ища в его словах смысл. Я же прожигала придурка взглядом, мысленно отправляя его ко всем чертям.
Тем временем Тихон продолжал «душещипательную» речь:
– В восемнадцать я понял, что жизнь ко мне благосклонна. «Футбол на коньках» - стало моим личным нововведением. Забив решающий гол, я потерял равновесие, а после меня придавило железными воротами. Шёл дождь…
Отвернувшись, я закусила губу. Был риск подавиться смешком.
– Но и здесь всё обошлось, – с некой радостью объявил Тихон. – На моих ногах остались только ссадины. А вот когда я решил лечь под каток…