Родители совсем не обратили внимания на мою новую руку, а Патрику я просто не дал возможности взглянуть на нее. Уходя в школу, я был почти счастлив. Мои дела определенно шли в гору!
У входа я сразу же заметил Хваталу, стоявшего неподалеку от двери. Я знал, что он ищет ученика с рукой, запачканной чернилами, поэтому небрежно помахал ему, проходя мимо, и вежливо сказал:
— Доброе утро, мистер Кетчам!
Он взглянул на меня исподлобья. Я знал о его подозрениях, но надеялся, что моя откровенность убедила его. Вот он я, мне нечего скрывать! Поэтому он даже не потрудился внимательно посмотреть на меня.
Все было бы просто замечательно, если бы во время урока по естественным наукам я не обнаружил, что моя искусственная рука начала мало-помалу распадаться на части. Я попытался засунуть руку в парту, но быстро сообразил, что в старших классах вместо парт стоят плоские столы, где нет отделения для тетрадей. Хорошо еще, что никто не заметил моего отчаянного ерзанья. В конце концов я сунул руку в карман. Брюки были немного тесноваты, поэтому полоска материала телесного цвета собралась в гармошку у меня на запястье.
Я в ужасе смотрел на нее. В других обстоятельствах я в худшем случае был бы слегка расстроен, но вчера я долго и упорно размышлял, под чьей личиной может скрываться пришелец. Я даже спросил Патрика, сколько новых учителей пришло в школу с прошлой зимы, рассудив, что второй инопланетянин, как и Броксхольм, появился в нашем городе не так уж давно.
Ответ Патрика был типичным для него:
— Тебе-то какая разница, дубина?
— Какая-никакая, башка ты пустая! — ответил я, специально поддразнив его. Если бы Патрик знал мои мысли или хотя бы счел мой вопрос достаточно серьезным, он довел бы меня до белого каления своими шуточками. А так он просто пихнул меня в бок и рассказал, что знал.
По его словам, за последние полтора года в нашу школу пришли четыре новых преподавателя. Первым был не кто иной, как Мануэль Кетчам, или Хватала, появившийся в прошлом январе. Трое других — мистер Блэк, учитель математики, Бетти Лу Карпентер, преподававшая домашнее хозяйство, и Андромеда Джонс, учительница по естественным наукам.
Та самая Андромеда Джонс, на уроке у которой я сидел в эту минуту.
Глава шестаяПРОПАВШАЯ РУКА
Я принялся дергать за складки телесного материала на своем запястье, надеясь разгладить их прежде, чем прозвенит звонок. Но мне так и не удалось узнать, смог ли бы я это сделать. За десять минут до окончания урока зажужжал внутренний телефон, висевший на стене классной комнаты рядом со столом учителя. Мисс Джонс подняла трубку. Обменявшись с кем-то несколькими короткими фразами, она повернулась ко мне и объявила:
— Дункан, тебя вызывает мистер Кетчам. Он хочет, чтобы ты немедленно поднялся к нему в кабинет.
Я сглотнул, ощущая предательскую дрожь в коленках. Дело не в том, что мне раньше не приходилось бывать в кабинетах школьного начальства. Секретарша директора в нашей старой школе говаривала, что ей чаще приходится встречаться со мной, чем с собственными детьми. Она даже обещала повесить специальную табличку «В память о Дункане Дугале» на спинку стула, где я обычно сидел, ожидая встречи с директором (но лишь в том случае, если меня переведут в высшую начальную школу).
К несчастью, мистер Кетчам был куда как несговорчивее нашего старого директора. К тому же он успел невзлюбить меня. У меня возникло нехорошее подозрение, что мои планы на лучшую учебу в этом году можно смело выбросить в мусорное ведро.
— Дункан, тебя ждут, — резким тоном напомнила мисс Джонс.
Я вздохнул и встал.
— Ничего себе! — прошептала девчонка, сидевшая за соседней партой, когда увидела складки кожи на моем запястье. — Что это такое?
— Кожная болезнь, — небрежно отозвался я. — Но она не заразная, если не подходить слишком близко.
Я наклонился к ней и с удовольствием увидел, как она испуганно отпрянула в сторону. Наверное, это был для меня последний радостный момент за сегодняшний день, а может, и за всю неделю. А может, и за всю жизнь, если вспомнить, что мистер Кетчам числился в моем списке подозреваемых.
Шагая по коридору, я размышлял о причине вызова в кабинет директора. Ложная пожарная тревога? Перчатка, выброшенная пришельцем? Какая-нибудь новая провинность, о которой я еще не подозреваю? Меня мучал и более важный вопрос: выйду ли я живым из кабинета мистера Кетчама? Если он пришелец, ему не составит труда учинить надо мной какую-нибудь фантастическую гадость, а потом заявить, что я так и не пришел.
Мысль о бегстве внезапно показалась мне привлекательной. Я сделал крутой разворот и направился к задней двери школы, но не успел пройти и нескольких метров, как глубокий баритон за моей спиной произнес:
— Желаете покинуть нас, мистер Дугал?
Я сглотнул, хотя в горле совсем пересохло. Неужели, Хватала читает мои мысли? Или он просто знает про мою «непредсказуемость» и ожидает от меня любых неожиданностей? Так или иначе, мои дела стремительно катились под гору.
— Покинуть? — невинным тоном спросил я. — Ну что вы! — Повернувшись к Хватале, я принялся сочинять неуклюжую историю, будто бы мне вдруг захотелось в туалет. Судя по кислому выражению его лица, он прекрасно знал, что я лгу, осознаю свою ложь и чувствую его отношение к моим выкрутасам. Поэтому я закрыл рот и поплелся за ним.
— Вынь руку из кармана, — приказал он, как только мы вошли в его кабинет.
— Не могу.
— Почему?
— Кожная болезнь, — нервно ответил я. — Ужасное зрелище, не советую смотреть.
Хватала с отвращением посмотрел на меня.
— У меня крепкие нервы, — проворчал он. — Давай, покажи мне свою руку.
— Нет!
Хватала пожал плечами, словно ожидал этого ответа.
— Хорошо, мы вернемся к этому позже, а пока что перейдем к другому вопросу. Сегодня утром мне позвонила женщина, назвавшаяся Хонни Флинт. Ты знаешь ее?
Я так обрадовался звонку Хонни, что даже не задумался о последствиях. Неужели интервью со мной так быстро опубликовано?
— Конечно, знаю! — выпалил я. — Мы встречались вчера вечером.
Хватала кивнул.
— И ты рассказал ей о прошлогодних событиях?
Я кивнул в ответ. Меня снова охватило беспокойство. Что-то было не так, но я не мог понять, в чем дело.
Мистер Кетчам положил локти на стол и сплел пальцы рук перед своим лицом. Его темные глаза вспыхнули недобрым огнем.
— Это был очень глупый поступок с твоей стороны, Дугал, — тихо произнес он.
Меня кинуло в жар. Отчего он так бесится? Не хочет привлекать внимание к школе или боится раскрыть свое инопланетное происхождение?
— Я имею право говорить правду, — пробормотал я.
Хватала фыркнул, словно сама мысль о том, будто я могу говорить правду, казалась ему смехотворной.
— Никто не подвергает сомнению твое право говорить правду, Дугал, — назидательным тоном сказал он. — Но вот что мне хотелось бы знать: считаешь ли ты правдой свою нелепую болтовню о чудесных перчатках и о вторжении из космоса?
Я озверел.
— Это вы называете нелепой болтовней? — закричал я, выдернув руку из кармана и помахав ею у него перед носом. — Разве это выдумки?
— Нет, — спокойно ответил мистер Кетчам. — Я называю это бордовыми чернилами, отметившими нарушителя, который устроил в школе ложную тревогу. Даже две ложные тревоги, поскольку чушь, рассказанная тобою доверчивой журналистке, тоже идет в счет.
Я в ужасе уставился на свою руку. Перчатка исчезла; она растворилась вся, до последней нитки! Бордовое пятно осталось единственным свидетельством моих вчерашних приключений.
— Это вы сделали? — брякнул я, в упор глядя на Хваталу.
Он озадаченно воззрился на меня.
— Что я сделал?
— Вы заставили перчатку исчезнуть. Вы знали о ней, вы знали!
Я снова кричал — отчасти от страха, а отчасти потому, что обычно повышаю голос, когда мне грозят неприятности. Хватала встал из-за стола и смерил меня ледяным взглядом.
— Успокойся! — скомандовал он.
— Отпустите меня! — в панике выкрикнул я.
— Сядь, Дункан! — взревел он.
Я покорно опустился на стул.
Начались разговоры. Сначала, Хватала прочел мне лекцию об опасности ложных пожарных тревог и об ответственности за необдуманные поступки. Потом пришел полисмен и прочитал мне вторую лекцию. Потом пришел сотрудник пожарной охраны и прочитал мне третью лекцию. Когда они выдохлись, всем было совершенно ясно, что я — законченный хулиган, начисто лишенный чувства ответственности, которого в недалеком будущем ожидает тюрьма.
Теперь я, наверное, лучше всех на свете знал, какой опасной может оказаться ложная пожарная тревога. Из-за этой дурацкой тревоги никто не хотел верить моему рассказу о пришельцах. Каждый раз, когда я пытался упомянуть о них, мистер Кетчам обвинял меня в желании «извлечь выгоду из трагической ситуации в связи с похищением Питера Томпсона» и советовал мне держать язык за зубами.
А может быть, он все-таки инопланетянин? После ухода полисмена и сотрудника пожарной охраны мистер Кетчам пригласил в кабинет мою маму. Она плакала (ненавижу, когда она плачет!) и спрашивала, почему я это сделал, но я не мог ей объяснить, поскольку сам толком не знал. Тогда она начала причитать и говорить об отце — мол, она не представляет, что он со мной сделает. Что верно, то верно. Если судить по прошлому опыту, то он либо выдерет меня, либо рассмеется и скажет: «Мальчишка всегда останется мальчишкой!»
Когда меня наконец отпустили, я не знал, как мне быть дальше. Отправиться домой и запереться в чулане или убежать из дому? Лучше всего было бы поговорить с кем-нибудь по душам, но, когда ты уже несколько лет слывешь хулиганом, мало кому хочется выслушать тебя.
Я шел по Пайн-стрит, пытаясь привести свои мысли в порядок, когда заметил Сьюзен, беседовавшую со Стейси Бенуа и Майком Фораном. Всех троих можно было считать образцами хорошего поведения. Мне следовало бы знать, что между нами нет ничего общего, но я все-таки попробовал присоединиться к раз