— Ты — красивое существо, Леттис, — сказала она мне как-то. — Ты похожа на всех Болейнов.
Она задумалась, и я догадалась, что она вспоминает о своей матери.
— Ты, несомненно, выйдешь в свое время опять замуж, — сказала она в другой раз. — Но сейчас пока рано. А твое вдовство скоро перестанет тебя печалить, клянусь. — Я не отвечала, и она продолжила. — Сейчас очень модно белое на черном — или черное на белом. Как ты думаешь, это красиво?
— Для некоторых, Мадам. Не для всех.
— А мне это пойдет?
— Ваше Величество имеют такую прекрасную фигуру, что вам подойдет любое сочетание. Стоит только надеть платье, и оно на Вас расцветает само собой.
Не слишком ли грубая лесть? Ах, нет — ее фавориты и прихлебатели приучили ее к самым незамаскированным формам лести.
— Я хочу показать тебе носовые платки, что вышила для меня моя белошвейка. Достань-ка их. Смотри! Черное испанское кружево, отделанное венецианским золотым шитьем. Что ты думаешь по их поводу? Есть еще некоторые образцы кружев — вот льняное голландское, что лучше всего для некоторых целей, а вот отделанное черным шелком, а сверх того с серебряной нитью.
— Прекрасно, Мадам. — Я улыбнулась, обнажив свои белые зубы, которыми я гордилась. Она нахмурилась: ее зубы были совсем не хороши.
— Мастерица Твист работает очень хорошо, — сказала она. — Работы для нее хватит еще надолго. Я люблю, когда мне приносят ручную работу. Взгляни-ка на эти кружева — их сделала мои швея по шелку, миссис Монтэпо, и подарила мне их с большой гордостью. Ты только взгляни на эти изысканные бутоны и розы.
— И снова черное на белом, Мадам.
— Ты же сказала, что некоторым это идет. Ты видела рубашку, что преподнес мне Филип Сидни в этом новом году?
Я достала рубашку, как она мне приказала. Она была вышита белым шелком, с кружевом, отороченным серебряной и золотой нитью.
— Изысканно, — прошептала я.
— У меня было несколько чудесных новогодних подарков, — сказала она, — я тебе покажу мой самый любимый.
Любимый подарок был на ней. Это был золотой крест с пятью безупречными изумрудами и чудесными жемчугами.
— Это просто великолепно, Мадам.
Она поцеловала крест.
— Я его очень люблю. Он был подарен мне человеком, любовь которого для меня важнее, чем всех прочих.
Я кивнула, прекрасно понимая, о ком она говорит. Она шаловливо улыбнулась.
— Я предполагаю, что в это время он очень озабочен.
— Вы имеете в виду, Мадам…
— Робина… Лейстера.
— Чем же, Мадам?
— Он имел слишком большие амбиции. Всегда полагал себя будущим королем, ты же знаешь. Он унаследовал это от отца. Правда, иным я бы его не потерпела рядом. Мне нравится, когда человек себя ценит. Ты знаешь, как я его ценю, Леттис.
— Мне казалось, что да, Мадам.
— Так ты понимаешь меня?
Ее золотистые глаза были хитры и проницательны. К чему это она говорит? В моем мозгу проносились тучи мыслей, предостережений. Будь осторожна. Опасность рядом.
— Граф Лейстер, конечно, красивый мужчина, — отвечала я. — И мне известно, как и многим, что он и Ваше Величество были дружны с детства.
— Да, мне временами кажется, что он всегда был частью моей жизни. Если бы я решила выйти замуж, я выбрала бы его. Однажды я предложила его в мужья королеве Шотландской, ты знаешь. Она, глупышка, отвергла его. Но разве это не доказывает, что со своей стороны я всегда желала ему добра и процветания? Если бы этот брак тогда получился, из моего королевства исчез бы свет.
— У Вашего Величества при дворе есть много ярких молодых людей, кто мог бы его заменить.
Она внезапно больно меня ущипнула.
— Никто не сможет компенсировать мне Робина Дадли, и ты знаешь это.
Я молча склонилась перед ней.
— Вот отчего, желая ему добра, я собираюсь выгодно женить его, — продолжала она.
Сердце мое забилось так бешено громко, что я забеспокоилась, как бы она не услышала эти удары. К чему все это говорится? Я хорошо изучила ее дьявольскую хитрость, когда говорится одно, а подразумевается совершенно противоположное. Это было частью ее величия; это качество делало ее тем блестящим дипломатом, каким она была, именно это позволяло ей держать на коротком поводке своих поклонников и именно это обеспечило Англии мир на многие годы.
И все же: что она имеет в виду?
— Так как же? — резко спросила она вдруг. — Что ты думаешь?
— Ваше Величество так милостивы к своим подданным и всегда печетесь об их благополучии.
— Роберт всегда мечтал о союзе с какой-нибудь королевской династией. Принцесса Цецилия потеряла своего мужа — Мэргрейва Баденского, и Роберт не видит препятствий, если я одобрю его поступок сделать ей предложение.
— А что ответили Ваше Величество на его прошение? — Мой голос раздался неожиданно для меня самой, будто издалека.
— Я уже сказала тебе, что я желаю своему лучшему другу только добра. Я ответила, что с моего одобрения он может делать ей предложение. Нам остается пожелать им счастья, я полагаю.
— Да, Мадам, — тихо ответила я.
Я едва дождалась момента, когда можно было выйти. Это было похоже на правду. Иначе она бы мне этого не сказала. Но зачем она сказала мне об этом, и правда ли то, что в ее голосе звучал злобный триумф, или мне лишь показалось это?
Что ей нашептали? Что она знает? Было ли то желание поделиться по-женски новостями или же таким образом она сообщала мне, что Роберт — не для меня?
Я была зла, расстроена и испугана. Мне нужно было безотлагательно видеть Роберта и все у него выяснить. К своему унижению и отчаянию, я выяснила, что Роберт оставил двор. По совету своих врачей он уехал в Бакстон принимать ванны. А мне хорошо было известно, что когда бы он ни оказывался в затруднительной ситуации, он изображал болезнь. Он проделывал это несколько раз, когда попадал в немилость королевы. Это давало необходимый эффект: она сразу же смягчалась, поскольку не могла перенести даже мысли о том, что он серьезно болен. Я была очень зла. Я была почти уверена, что он уехал из-за нежелания и невозможности объясниться со мной.
Так значит, то была правда, что он надеется на брак с принцессой Цецилией!
Мне было известно, что она приезжала в Англию. Она приходилась сестрой королю Швеции Эрику, который был когда-то одним из соискателей руки Елизаветы. Ходили слухи о том, что если Роберт Дадли уговорит Елизавету на брак с Эриком, то наградой ему будет рука принцессы Цецилии. Для Роберта в то время это не было дилеммой: он был тогда уверен, что будет мужем королевы, и поэтому ему не было никакого резона менять свою сиятельную любовницу на Цецилию. Елизавета, как всегда, поиграла с предложением Эрика и, протянув время, ответила отказом. Цецилия в скором времени вышла замуж за Мэргрейва Баденского. Вместе с мужем она посетила впоследствии Англию, провозгласив, что желает посмотреть понравившуюся ей страну, однако некоторые подозревали, что истинной причиной ее визита к королеве было намерение уговорить Елизавету согласиться на предложение Эрика.
Цецилия приезжала зимой, уже будучи беременной. У нее были роскошные длинные светлые волосы, которые она носила распущенными. Благодаря им и своей привлекательности она скоро завоевала популярность. Родила она в Англии; ее сын был крещен в Уайтхолле и сама королева была крестной матерью.
К сожалению, счастливые родители слишком долго гостили в стране и наделали долгов, которые не смогли оплатить. А это означало, что Мэргрейву пришлось вскоре скрываться от кредиторов. Он был схвачен и посажен в долговую тюрьму. Когда вести об этом достигли ушей королевы, она немедленно оплатила его долги.
Однако их счастливые впечатления об Англии были основательно подпорчены, в особенности, когда Цецилия, взойдя на борт корабля, чтобы плыть восвояси, была вновь осаждена кредиторами и вынуждена была отдать в счет долгов свое имущество. То был неприятный и скандальный эпизод и, полагаю, Мэргрейв с женой сожалели, что когда-то ступили на землю Англии.
Теперь же, когда Мэргрейв умер, а Цецилия стала вдовой, Роберт решил жениться на ней.
Я вновь и вновь спрашивала себя, отчего же я так сильно люблю его? Я вспоминала историю с Эми Робсарт, обдумывала смерть лорда Шеффилда и своего мужа и спрашивала саму себя о том, может ли все это быть простым совпадением? А если не может, то… То в таком случае оставалась лишь одна ужасная мысль.
Но страсть моя к Роберту Дадли была не родственна страсти королевы: ничто, даже самые ужасные доказательства против него, не смогли бы изменить ее.
Таким образом, я металась в ярости, желая видеть его. Я страдала от страха, что мы с ним никогда не поженимся и что он выбросит меня прочь ради династического брака, как он бросил Дуглас ради меня.
Королева же пребывала в прекрасном настроении.
— Наш джентльмен, кажется, не слишком в восторге от такой брачной перспективы, — смеялась она. — Бедный Робин — и глупышка Цецилия! Клянусь, стоило бы ему лишь начать ухаживать за ней, она сразу бы покорилась ему.
— Не все, за кем ухаживает даже Роберт Дадли, покоряются, — не могла не сказать я дерзко.
Она не заметила дерзости.
— Это правда, — согласилась она. — Но Роберт — мужчина, которому трудно сопротивляться.
— Представляю, Мадам, — ответила я.
— Брат Цецилии, король Швеции, дал понять, что его сестра вряд ли пожелает посетить Англию после всего, что случилось здесь, поэтому Робину отказано.
Камень упал у меня с души. Я будто вновь родилась. Теперь он возвратится, и я услышу из его собственных уст, что же это за история со сватовством к принцессе.
Но, конечно, у него уже был готов приличествующий ответ.
— Бог мой, Леттис, неужели ты могла подумать, что я женюсь на ком-то, кроме тебя?
— Тебе было бы неприлично отказаться, если бы принцесса согласилась.
— Тогда бы я придумал какой-нибудь выход из положения.
— Тебе бы не помогла тогда твоя уловка поехать на воды в Бакстон.
— Леттис, ты хорошо меня знаешь.