Наступила тишина. Заявление Квелла проникало в сердца и умы.
– Это неправда, Квелл! – прокричал кто-то внизу.
– Хотел бы я ошибаться, дружище. Всем сердцем хотел бы, чтобы эта истина и впредь скрывалась от меня. Чтобы можно было двинуть время вспять на день или два и оказаться в нем за миг до того, как у сестер Несс возникло желание заглянуть в этот огромный корабль. Тогда бы мы ничего не узнали. Так и жили бы дальше в блаженном неведении, со всеми нашими предрассудками. Но совершенное преступление никуда бы не делось, и каждый год невежества усугублял бы его. Теперь наконец-то можно что-то исправить. Я не знаю, сколько времени это займет, и закончится ли процесс когда-нибудь, и какую боль он нам принесет, – я лишь знаю, что так надо.
Он улыбнулся и вскинул руки, прекрасно понимая, что оглашенная им истина не может за секунду отменить застарелые догмы.
– Ты погубишь нас всех, – сказал другой голос.
– Вполне возможно. Как только правда дойдет до других миров Собрания, мы все окажемся как никогда близки к краху. И то, что я предложу сделать с пистолями… даже это не дестабилизирует ситуацию до такой степени. Вот почему нужно дать мирам время, и вот почему все, что мы здесь выяснили, – сам факт существования Звездного Кита, не говоря уже о его содержимом, – на какое-то время останется нашей тайной. Это не игра в секретики. Нельзя поделиться секретом разом со всем населением Собрания, как я поделился сейчас с вами. Это бремя, которое нам всем придется нести, пока не наступит подходящий момент, – и лишь тогда мы позволим правде распространиться за пределы Тревенца-Рич. Я поговорил с нашими друзьями… с мистером Клинкером, Тазакнакаком и другими, и они согласились. Тайну придется раскрывать по частям. Однако позвольте мне быть откровенным. Даже если ни одно слово не выйдет за пределы нашего корпуса, не стоит рассчитывать на то, что по возвращении нас примут с распростертыми объятиями.
– И кто в этом виноват?! – заорали внизу. – Многие из нас были счастливы, Квелл!
Квелл обратил незрячие глаза к кричавшему:
– Раньше я держал небольшой бар с сомнительной репутацией. Я не был ангелом и сейчас не намерен изображать из себя икону. Я прохиндей и трактирщик – вот и все, что знаю о себе наверняка. На время, благодаря хорошим связям, мне пришлось взять на себя другую роль. Я воспользовался своим положением, как мог, но я не революционер.
Это заявление вызвало мрачный смех.
– Нет, правда, – настаивал Квелл. – Я следую этим курсом не по собственной воле. Мне нужно было кое-кому отомстить, и это… скажу так: это имело последствия, которые у меня у самого не укладываются в голове. Но я бы с удовольствием вернулся к прежней жизни, к бизнесу, который у меня отняли обманом. Подозреваю, это именно то, чего хотят многие из нас: вернуться в прошлое. В благословенные времена до Корректировки, или до крушения 99 года, или до прочих событий, от которых каждый из нас пострадал. Но этому не бывать – прошлое вернуть невозможно. – Он кивнул на связанного Сталлиса. – А еще есть они. Нам здорово повезло, что мы не дрейфуем в космосе с вакуумом в легких. Сказать по правде, наше счастье, что мы еще дышим.
Это утверждение вызвало нарастающий ропот протеста.
Фура подошла к самому краю крыши:
– Он совершенно прав. Что вам не нравится? Что он просто называет вещи своими именами? Среди вас нет человека, который имел бы меньше оснований не доверять Квеллу, чем я. Но с тем, что он сказал, спорить невозможно. Все должно измениться, и почему бы нам не сделать первый шаг? К нам применили насилие ради единственной цели: чтобы пистоли беспрепятственно текли к власть имущим, к обезьянам, пришельцам, стоящим за Инкассаторами. А причина, по которой пистоли так важны, заключается в том, что они необходимы некоей третьей силе – мы даже не знаем, что она собой представляет, но ей наплевать на наши интересы.
– Клинкер, выскажись, – попросил Квелл.
Ползун приблизился к Квеллу, шаркая конечностями:
– Меня не будет слышно.
– Они услышат, – сказала Адрана, сердито глядя на толпу. – Ради их собственного блага.
– Меня зовут Клинкер, – начал пришелец. – Я стою перед вами сейчас как изгнанник, и я такой не один. Мой народ выслал меня… преследовал… угрожал… потому что я подверг сомнению роль, приписанную так называемым пистолям. Теперь я должен сообщить вам о ряде ужасных деяний. Наше существование зависит от потока пистолей, но только обезьяны способны извлекать их из надежных хранилищ в шарльерах. Вот почему вы необходимы нам… и почему мы используем вас, как когда-то вы использовали нас. Время от времени поток пистолей замедляется… но ваша экономика приспосабливается, и все возвращается на круги своя. Это для нас неприемлемо, и потому мы постоянно провоцируем спады, кризисы и депрессии, вынуждающие вас начать новый раунд раскопок в шарльерах. Это наших рук дело, и вся вина за последующие лишения и страдания лежит на нашей совести. Не потому, что мы жестоки или равнодушны к вашему непростому положению… а потому, что мы нуждаемся в постоянном снабжении пистолями. Если это снабжение прекратится, мы будем наказаны нашими собственными хозяевами, и поверьте, вам даже не вообразить, что это будет за наказание.
– Пистоли – это совсем не то, чем мы их считаем, – подхватила Адрана. – Это вообще не деньги. Да, они служат нам деньгами, но созданы совершенно для другого. И в них нет душ умерших, хотя это ближе к истине, чем некоторые версии, которые вы могли слышать. Скажи им, Клинкер.
– В пистолях нет душ, – сказал ползун. – Но они действительно содержат интеллекты. Разумы, созданные для единственной цели. Их воля подчинена одной задаче: посредством мысли преодолеть глубь пространства и времени. Их роль состоит в том, чтобы… преобразовывать. Создавать. Ремонтировать, если потребуется.
– Их послали сюда, чтобы исцелить Старое Солнце, – сказала Фура. – Упасть в него, усилием мысли проникнуть в самое ядро и исправить то, что пошло не так. Но по ходу дела они были незаконно присвоены. Их начали использовать в других целях, позабыв об истинном назначении, и мы получили ложь взамен правды. Мы осквернили их, превратив в деньги. Те же, кто знал их истинное предназначение, завидовали тому, чем обладали мы. Они многое украли у нас для своих собственных предприятий. Рано или поздно они заплатят за это… А пока мы можем немного загладить свою вину перед Старым Солнцем. Квелл?
Хаспер Квелл порылся в кармане и достал хрустящий прямоугольник бумаги зеленого цвета.
– Вот с чего мы начнем. Откажемся от пистолей как от мерила торговли. Я поначалу собирался напечатать такие бумажные деньги в строгом соответствии со стоимостью пистолей, которые нам отдадут индивиды. Я думал, это будет справедливо… а справедливость мне по душе. – Он помолчал, улыбаясь. – Но меня переубедили, пустив в ход очень веские аргументы. Такой шаг не повлек бы за собой тех далеко идущих последствий, которые нам необходимы. Мы вернемся к этому через минуту. То, что я предлагаю, не будет пользоваться всеобщей популярностью, но… это радикальная мера. И если мы хотим стать для всех примером лучшего образа жизни, то без радикальных мер не обойтись.
– По всему Тревенца-Рич, во всех безопасных районах, – заговорила Адрана, взяв у Квелла листок и помахав им над головой, – снова открываются банки. Несите свои пистоли, все до единого. И помните, что каждый из них – ангел-исцелитель, готовый упасть на Старое Солнце. Они доберутся до цели. Старое Солнце взывает к ним после Корректировки. Пистоли хотят его вылечить. Пистоли хотят изменить нашу жизнь к лучшему и подарить нам свет.
– И кто мы такие, чтобы их останавливать? – спросила Фура.
Сестры пришли с такелажными ножами. Люди Квелла отступили, и тросы, которыми был привязан Сталлис, натянулись до предела. Теперь он полностью оторвался от земли, ноги бесполезно болтались, руки дергались: один человек не мог противостоять силе пистолей, которые наконец-то избавились от оков.
– Взгляните на него, – провозгласила Фура. – Только посмотрите на эти оттопыривающиеся карманы. Ему щедро заплатили за услуги: больше восьмидесяти тысяч мер. Это много пистолей. Собранные вместе, они не могут не чувствовать притяжения Старого Солнца. Они хотят делать то, для чего были созданы. Они так и рвутся начать долгое, очень долгое падение. Тебе есть что сказать, Инсер?
Он посмотрел на сестер:
– Хе-хе…
– Ну и ладно, – сказала Адрана. – Капитан Инсер Сталлис, я выношу вам приговор за смерть Верранвелла и Меггери с солнечного парусника «Веселая кобыла» и Бриски Ракамора, который также успел побывать частью команды этого корабля.
Она перерезала один из четырех тросов, удерживающих Сталлиса на крыше.
Заговорила Фура:
– Я выношу тебе приговор за смерть Прозор и Тиндуфа с солнечного парусника «Мстительница» и за множество других преступлений, включая то, что привело к кончине нашей дорогой подруги Страмбли.
Фура рассекла второй трос.
Сталлис рывком поднялся на одну-две пяди, но остался парить и хлопать полами пальто над улицей. На его лице появились первые, пока что слабые признаки зарождающегося ужаса. Должно быть, когда лопнул второй трос, он пережил кошмарный миг свободного падения, предвестник того, что должно случиться, и в полной мере осознал свою участь.
– Нет, – взмолился он. – Нет, только не так!
Голос был едва слышен с расстояния, которое теперь отделяло Сталлиса от крыши. Его рукава хлопали, ноги болтались – он тщетно пытался найти опору в пустоте.
– Слишком поздно, Инсер, – сказала Фура, разрезая третий трос из четырех.
Сталлис взвизгнул, рывком поднявшись еще выше – на десять или более пядей, – прежде чем последний трос остановил его ускоряющийся полет.
– Я… отказываюсь от них! – крикнул он. – Деньги! Мне их не надо! Я отказываюсь от оплаты! – И в жалком отчаянии перешел на визг: – Я отказываюсь от должности командующего! Я покидаю эскадру! Я предам Инкассаторов! Они мне все рассказали! Все оперативные секреты! Позвольте мне…