Адрана внезапно поняла, что угнетена собственным враньем. Прозор заслуживала откровенности и сама о многом догадалась – возможно, даже поняла всю правду, – но Адрана продолжала ей лгать. Девушка едва сдержалась, чтобы не признаться немедленно.
Нет, нельзя. Как бы она ни доверяла Прозор, секрет, который знают больше двух человек, – ненадежный секрет.
– Мне не нужны никакие подарки, Проз. Мы не прощаемся навсегда. Мы просто разойдемся по разным кораблям на несколько недель.
– Но ты все равно возьмешь его. – Прозор раскрыла ладонь Адраны и вложила в нее коробочку. – Ничего особенного, просто жарь-пламя. Но в наши дни это редкость, и я всегда считала, что было бы обидно потратить его на недостойное дело.
– Я недостойна, – тихо сказала Адрана и поняла: вот и вся откровенность, на которую она способна.
Возможно, этого было достаточно.
– Тем не менее, девочка, ты его возьмешь. – Прозор сомкнула пальцы Адраны вокруг коробочки. – И мы прощаемся. Не на всю оставшуюся вечность. Просто желаем друг другу счастливого пути. Я правда хочу, чтобы у тебя все было хорошо.
Снова открыв свою сумку, Адрана положила коробочку рядом с «Книгой миров».
– Счастливого пути, Прозор. Увидимся в Тревенца-Рич.
В течение суток после разделения обновленные экипажи разошлись по своим кораблям. Катеру предстояло сделать последний рейс, перевезти кое-какие припасы с «Мстительницы» на «Веселую кобылу», а потом вернуться на родное судно. Незадолго до его отбытия доктор Эддралдер предложил, чтобы Меррикс перешла на другой корабль, но Фура без обиняков отказала. Эддралдер заявил, что было бы полезно иметь на обоих кораблях человека, обладающего медицинскими знаниями, и хотя довод был весомый, Фура сочла, что Меррикс слишком ценный ресурс, чтобы его лишиться. Кроме того, как поняла Адрана, основной мотивацией Эддралдера было желание переправить дочь на корабль, который, по его мнению, имел больше шансов благополучно добраться до порта.
И вот, когда судовые роли были составлены, а капитаны официально поименованы, два корабля наконец оказались достаточно далеко друг от друга, чтобы каждый мог полностью развернуть паруса, не рискуя сцепиться ими. Такая процедура – суровое испытание для любого экипажа, но оно вдвойне сложней, когда на корабле только что закончен ремонт и еще далеко не все слабые места выявлены.
Ласлинг стал парусным мастером Адраны, и у него были все стимулы для того, чтобы работа шла без осложнений. Он то и дело требовал притормозить, изучал показания тензометрических датчиков и торсиометров, дважды выходил наружу, чтобы произвести проверки и регулировки, которые можно выполнить только в вакууме. Он совещался с Меггери по необходимости, поскольку результат трудов в значительной степени зависел от того, насколько согласованным будет сотрудничество с ионным мастером. Однажды он подал знак Тиндуфу, и оба заговорили на малопонятном для посторонних профессиональном жаргоне, поскольку Тиндуф кое-что смыслил в проблемах, с которыми столкнулся Ласлинг.
Несмотря на эти паузы, ни на одной стадии не возникло серьезной заминки, и развертывание обычных парусов, а не тех, что из ловчей ткани, теперь казалось Адране довольно простым и скучным делом. Ближайшие дни – и даже недели – уйдут на неспешную настройку и отладку, для чего понадобится многочасовой труд в вакууме. Но так устроена жизнь на любом паруснике, и у рутины имелся дополнительный плюс: космоплаватели не успевали сойти с ума, пребывая в замкнутом пространстве.
Тем временем команда «Мстительницы» занималась собственными парусами, и поскольку кораблю предстояло вскоре пройти проверку, выдав себя за мирного частного агента, пришлось обменять часть парусов на обычные, такие же как те, которыми украсила себя «Веселая кобыла». Так делалось и раньше, на подходе к Колесу Стриззарди, Скряге и Малграсену, но в последние месяцы «Мстительница» летала на ловчей ткани, за исключением случаев, когда навигация требовала иного. Вот и теперь это черное совершенство пришлось нарушить, добавив квадратные лиги ярких зеркальных парусов, легко обнаруживаемых на больших расстояниях и весьма подверженных парусным вспышкам.
Альтернативы не было. Когда оба корабля окажутся в зоне досягаемости подметалы Тревенца-Рич, что может произойти раньше, чем ожидается, им надо будет выглядеть безобидно. Возможно, придется выдержать осмотр с более близкого расстояния, и поэтому экипажу «Мстительницы», как только он закончит с парусами, надо будет заклеить орудийные порты просмоленными листами. Это уже делалось, но в недавних стычках маскировка частично пострадала.
Вскоре корабли оказались на расстоянии тысячи лиг друг от друга, а когда солнечный ветер наполнил их паруса, разошлись на десять тысяч. Такое расстояние казалось почти непостижимым, а ведь это была лишь крохотная доля диаметра Собрания, который составлял пятьдесят миллионов лиг.
Но даже пятьдесят миллионов лиг были ничем – меньше, чем ничем, – по сравнению с необъятностью холодной пустоты, посреди которой парило Собрание, эта одинокая пылинка, изредка сверкающая в бескрайнем мертвом пространстве, царстве тьмы и тишины.
Адрана пыталась осторожными прикосновениями разбудить инопланетянина в его кроватке. Щелкун неприятно хлюпал во сне – если этот термин действительно определял его состояние, – и поскольку она хотела, чтобы он постоянно находился в ее каюте, приходилось затыкать уши, чтобы на чем-нибудь сосредоточиться.
– Тазакнакак, пожалуйста, проснись.
Вуга парил сзади, скрестив руки на груди и наблюдая.
– Тебе не кажется, что было бы лучше оставить его на Малграсене?
– Даже храп не заставит меня пожалеть, что щелкун здесь, – ответила Адрана. – Но без этой травмы было бы намного легче.
– Тебе бы не пришлось терпеть эти звуки, да?
– Ему тоже было бы лучше, Вуга, но не стану отрицать, что у меня есть личный интерес. Я уже во сне слышу это фырканье. Ты действительно думаешь, что сможешь ему помочь?
– Пусть он сам решает. На моей совести и так достаточно пятен, не хватало еще смерти пришельца.
– Мы постараемся сделать так, чтобы до этого не дошло. Но он болен, и я думаю, что предложенная тобой мера может ему хоть немного помочь.
Она встряхнула инопланетянина энергичнее, и его глаза чуточку приоткрылись. Тазакнакак развернулся – спал он в позе зародыша, – высвободил все шесть конечностей и потянулся двумя верхними парами. От него исходил сладковатый и слегка затхлый запах, как от крошек на донышке коробки из-под галет.
– Тазакнакак, проснись. Видишь этого человека? Кажется, он придумал, как тебе помочь.
Адрана вручила пришельцу бумагу и ручку. Он нащупал и то и другое и написал:
Не похоже, что это тот же корабль.
– Не тот, – подтвердила Адрана. – Я взяла под начало другое судно, «Веселую кобылу», и этот человек, Вуга, – из ее команды.
Наше соглашение аннулировано?
– Нет, мое обещание в силе. «Мстительница» следует за нами, и где-то позади идет вражеская эскадра. Мы с Арафурой пришли к выводу, что лучший способ доставить тебя в Тревенца-Рич – переправить на борт этого корабля, и он полетит самым коротким маршрутом. Мы уже четверо суток идем разными курсами – ты все это время был без сознания, иначе я бы сообщила тебе о наших планах.
Пожалуйста, не буди меня больше. Я очень скоро опять засну, чтобы сберечь как можно больше энергии. Если не умру к тому моменту, когда мы окажемся вблизи от Тревенца, верни меня в контейнер. Он серьезно поврежден, но устройство эффекторного вытеснения должно продержаться достаточно долго, чтобы вы сумели доставить меня в пункт назначения. Попав в Тревенца, ты свяжешься с моими друзьями, если они не найдут тебя первыми.
– Тазакнакак, я бы не стала будить тебя без серьезной причины. Знаю, твоя каска повреждена, ты не можешь получать сенсорную картину и воспроизводить звуки обезьяньей речи.
Он опять принялся писать:
Ты разбудила меня, чтобы напомнить об ужасе моего положения?
– Вуга, покажи ему.
Вуга неуверенно опустился на колени рядом с Адраной у кроватки щелкуна и поднял свой фартук, высыпав на пол содержимое его карманов.
– У меня есть умная смола, ваша инопланетность. Это редкий материал, и обычно мы бережем его на крайний случай… но полагаю, это он самый.
Смола?
– Скажи ему, Вуга.
– Ее еще называют быстрым стеклом. Если появилась трещина в визоре, можно намазать сверху. Смола втекает в трещину и образует уплотнение. Ну, на самом деле все хитрее. Она сама знает, что надо делать. Если на визоре есть изгиб, она растечется по нему. И как только смола затвердеет, что занимает считаные минуты, она приобретет тот же цвет и прозрачность, что и стекло визора. Так хорошо подстраивается, что невозможно разглядеть, где заканчивается старый материал и начинается новый.
Инопланетянин посмотрел на Адрану снизу вверх. Хотя его глаза были малы и имели лишь второстепенное значение, она как будто увидела в них отчаянную надежду, умеряемую только ужасом от мысли, что предложение может оказаться обманом.
– Вуга считает, что с помощью быстрого стекла можно подремонтировать твою каску, – сказала Адрана. – У нас его немного – это технология Девятого Заселения, очень ценная, – но должно хватить. Если оно работает с живой тканью так же хорошо, как с инертной материей, то сможет вернуть каске прежние свойства. Это снова позволит тебе чувствовать и говорить.
Но есть риск.
– Да, есть. Возможно, ты знаешь больше меня, Тазакнакак, но я не думаю, что подобное когда-либо проделывалось с живым организмом. Не говоря уже об организме щелкуна.
Тебе нужно мое согласие.
– И не только, – сказала Адрана. – Еще у меня деликатная просьба. Тазакнакак, я очень надеюсь, что ты доживешь до встречи с твоими друзьями, но если случится иначе… мне бы хотелось иметь письмо, написанное твоим почерком, который невозможно подделать. Письмо, освобождающее нас от любой ответственности за твою смерть.