Но дело не только в ужасе перед холодной камерой и существом, которое лезло из темноты. Что-то изменилось.
Чего-то не хватает.
– Когда мы покинули Малграсен, – осторожно заговорила Адрана, – я думала, что мы с Фурой вместе доберемся до Тревенца-Рич. Надеялась, что наша судьба там изменится, и что мы, доставив Тазакнака, получим ответы, и что наша дружба возродится.
– Все это еще возможно.
– Нет, – холодно возразила Адрана. – Невозможно. Фура в беде, и я ничем не могу ей помочь, иначе не сдержу обещания, которое дала щелкуну. Не знаю, увижу ли ее когда-нибудь. Не знаю, стоит ли то, что я делаю, такой цены. Пропади все пропадом, Лагганвор. Меня сейчас перестало волновать все то, что раньше так много значило.
– Не перестало. И всегда будет волновать. – Лагганвор положил ладонь на ее руку.
Жест подразумевал скорее братские чувства, чем стремление к бо́льшей близости, и это слегка утешило Адрану.
– Фура тоже это знает. Вы обе абсолютно неспособны справляться со своим любопытством. Вот куда завел вас этот фатальный недостаток. И теперь, когда вы сунули нос под покров тайны, вас никто и ничто не остановит. Любовь к тебе и неистребимая жажда разгадки заставили Фуру предупредить нас, хотя она прекрасно знала, чем за это поплатится. Если ты свернешь с пути, то предашь не только ее любовь, но и самую мудрую часть себя.
– Думаешь, ты знаешь меня лучше, чем я сама себя знаю?
– Мне бы не хватило дерзости так думать. Но недавно я совершил ошибку, недооценив тебя, и кажется, благодаря ей я узнал тебя немного лучше. Ты должна продолжать.
– Чтобы дать тебе новую попытку обмануть меня?
– Нет. Я… принял решение.
– И что?
– Какой бы благородной цели я ни служил, пытаясь организовать вашу поимку, сейчас я отказываюсь от нее. – Несколько секунд Лагганвор молча сидел рядом с Адраной. – У нанимателей, которым я доверял, на руках кровь капитана Верранвелла, и, судя по тому, что происходит у нас за кормой, они хотят умножить свои преступления.
– А-а, угрызения совести. Поздновато.
– Моя совесть всегда была чиста. Просто я… был верен не тем людям. Но это в прошлом. Я принял решение, Адрана. Я слишком долго носил личину, и теперь она с каждым часом все сильнее давит мне на душу. Я не Лагганвор и не хочу, чтобы меня им считали.
– Я и так уже знаю, кто ты есть.
– Пришло время поделиться нашим секретом с остальными. Я хочу почтить память моего брата и вернуть себе фамилию, которую мы с ним носили. Я Бриска Ракамор, и отныне меня будут звать только так.
– Когда Фура узнает, она вырвет твой единственный глаз.
– Если мне суждена столь бесславная участь, Адрана, это будет означать, что твоя сестра победила, а Сталлис проиграл. И меня вполне удовлетворит такой исход. Надо вернуться – этот бой не уложится в одну вахту. Если я знаю твою сестру хотя бы наполовину так хорошо, как мне кажется, у нее припасен сюрприз-другой для малыша Инсера.
Сурт не ошиблась: в «Мстительницу» действительно стреляли.
Огонь вели минимум пять кораблей, почти наверняка с дистанции меньше десяти тысяч лиг, и свои действия они координировали очень искусно. Очевидно, это была часть эскадры, отделившаяся, чтобы поохотиться на «Мстительницу», которая стремилась к переполненным орбитам внешнего Собрания.
Корабль давал залп или два, его сменял другой, потом следующий – как будто случайным образом, и это не позволяло предсказать, откуда прилетит очередная порция снарядов. Поскольку ни один корабль не вел непрерывный огонь, гаусс-пушкам хватало времени, чтобы охлаждаться и не светиться достаточно ярко. Как ни корпела Сурт над телескопами и прицельными устройствами, она не могла разглядеть чужие корабли.
– Ты, наверное, удивляешься, почему я не стреляю в ответ, – сказала Фура Рутеру, который был с ней в рубке управления. Она пыталась вести разговор на дружеской ноте, надеясь убедить мальчика, что ее безумие, которому он стал свидетелем, – всего лишь отклонение от нормы. – Полагаю, капитан Верранвелл предпочитал действовать иначе?
– Что бы он ни предпочитал, – ответил Рутер с некоторой настороженностью, – это ему не помогло. Миштер Лафлинг… Мистер Ласлинг хотел, чтобы мы открыли огонь по вам, но капитан сказал, что это не принесет никакой пользы.
– Он был прав – я бы не пострадала, зато получила бы ориентир для лучшего прицеливания. Ваши пушки зажглись бы, как плавучие фонари на Параде Джонсери. Вот почему я не могу ответить эскадре залпами.
– Но ведь у вас очень хорошие орудия.
– Да, Рутер, – подтвердила Фура, розовея от гордости. – Очень мощные и к тому же очень меткие, спасибо Паладину. Наверное, лучше, чем у противника. Но что толку от них, если мы не можем как следует прицелиться? Если будем методично палить в темноту, прочесывая космос в надежде увидеть в какой-то момент парусную вспышку или блик на корпусе, точно проиграем. К тому времени, когда появится шанс в кого-то попасть, мы сами будем полыхать, как праздничный фейерверк.
– И нас сцапают.
– Да, они этого и хотят. – Она погладила панель подметалы. – Можно рискнуть и дать один локационный импульс, но я не ощущаю в себе нужной меры безрассудства. Это позволило бы нам обнаружить одну конкретную цель, но маскировке пришел бы конец. Овчинка выделки не стоит.
– А на катере есть подметала?
– Да, Рутер, и я понимаю, к чему ты клонишь. – Она одобрительно кивнула. – Один из нас мог бы отойти на катере на безопасное расстояние от «Мстительницы» и передать координаты врагов Паладину.
– Понимаю, было бы не очень приятно оказаться в этом катере, но других вариантов нет. Разве это не достойная жертва, чтобы шпа… спасти корабль?
– Вижу, ты и впрямь готов пойти на такую авантюру, и ценю твою храбрость. Но мы бы от этого ничего не выиграли. Подметала катера засветит и нас, и почти наверняка эскадра поймает отраженный сигнал.
– Боюсь, это была моя единственная полезная идея, – сказал Рутер, уныло опустив глаза. – Вот если бы можно было ограничить свечение наших пушек или как-то его замаскировать…
Фура пожалела, что не может подбодрить юношу:
– Свечение орудий будет наименьшей из наших проблем, как только начнем отстреливаться. Водяные насосы заработают на полную мощность только для того, чтобы пушки не заклинило.
Корабль накренился, и Фуре пришлось схватиться за консоль, чтобы не удариться о стену. Рутер ахнул, затем взял себя в руки. Она была уверена, что этот крен как-то связан с атакующими кораблями. Но в корпус ничего не попало, даже рикошетом.
Корабль заскрипел и застонал, выпрямляясь, – похоже голосит пьяница, споткнувшийся о булыжник.
– Я знаю, что это, – сказал Рутер.
Фура посмотрела на него:
– Да неужели?
– Точно так же было, когда вы резали нам снасти.
Она повысила голос:
– Паладин, он прав?
– Боюсь, что так, мисс Арафура. Мистер Тиндуф, несомненно, подтвердит этот вывод, когда получит показания тензометрических датчиков. Похоже, рассечен штаг одного из наших малых брамселей. Я вношу коррективы, пока мы говорим.
– Повреждения?
– Если ущерб этим ограничится, можно будет считать, что мы дешево отделались. Компенсаторы возьмут на себя нагрузку. Просто будем немного медленнее поворачиваться против встречного ветра.
– А теперь, пожалуйста, скажи мне, что это брамсель из ловчей ткани, а не из обычной парусины.
– Таков мой вывод, мисс Арафура.
– От этого нам лучше или хуже? – спросил Рутер.
– Ловчая ткань не будет светить в их сторону, в то время как обычная могла бы. Если штаг порвался, там сейчас болтается чудовищная масса ткани – и я бы предпочла, чтобы она нас не выдала.
– Мы стали уязвимее?
– Нам не воткнули нож под ребро, Рутер, а всего лишь зацепили подол юбки или край штанины, как тебе больше нравится. Если нам хоть немного повезет, они не поймут, как близки были к тому, чтобы заставить нас истекать кровью.
– Вы такая хладнокровная, – сказал Рутер.
– Это только кажется. – Фура улыбнулась: он забавно заблуждался насчет нее. – Что, парень, страшно?
Рутер подумал, прежде чем ответить:
– Хочется сказать, что нет, но это была бы ложь и вы бы сразу меня раскусили.
– Верно, врать не стоит. Сказать, как мне страшно? Да этого никакими словами не выразить. Внутренности, точно разбитое стекло, а сердце колотится, как охлаждающий насос. И если бы с тобой было по-другому, я бы усомнилась в твоем рассудке. Возможно, меня Инкассаторы хотят взять живой, но вы все для них ничего не значите, и если возникнут чрезмерные сложности, сгодится и старое доброе убийство. Но одно дело – бояться, и другое – подчиняться страху. И если я могу говорить и поступать так, будто не боюсь, если могу убедить себя, что надежда есть, значит она действительно есть. Пусть маленькая, но уж лучше, чем вообще никакой. Вот почему я кажусь тебе хладнокровной. Это спектакль, который я играю не только для тебя, но и для себя. Но если мы все будем играть, причем искренне, то сможем найти выход.
Она смотрела на юношу и хмурилась, чувствуя, как рождается смутная идея.
– Рутер… что ты говорил насчет пушек? Насчет того, чтобы ослабить их свечение?
Голос Тиндуфа прервал их разговор:
– Прошу извинить, капитан Несс, но, полагаю, вам следует знать: пару минут назад нас зацепили.
– Спасибо, Тиндуф, – сказала Фура, повернувшись к динамику. – Мистер Паладин уже доложил, что рассечена снасть, но, он, похоже, сумел нас выровнять. Будь любезен, пришли ко мне Прозор, как только она снимет скафандр.
– В том-то и проблема, капитан Несс. Я слежу за шлюзами – Проз еще не вернулась.
Глава 20
Щелкун приник к окуляру портативного телескопа. Зрение пришельца было плохо приспособлено для такого дела, приходилось наклонять голову и смотреть одним глазом, но зато имелись четыре конечности, чтобы как следует нацелить прибор.
– Вижу, капитан Несс. – Он воспользовался верхней рукой, чтобы покрутить латунное колесо фокусировки. – Довольно мрачное зрелище, уж простите за дерзость. После стольких мучений я надеялся увидеть что-нибудь грандиозное.