Фура осушила бокал:
– Хороший прецедент будете создавать с тем, кто этого достоин. – Она потрясла головой, словно пытаясь отогнать назойливую муху. – Не могу поверить, что я сижу тут с тобой, деликатничаю, как полагается гостье, а надо бы вцепиться тебе в глотку! Ради Проз, если не ради кого-то еще, я просто обязана поквитаться с тобой за содеянное.
– Вам обоим причинил зло Видин Квиндар. – Адрана встревожилась и решила погасить ссору в зародыше. – Это он – истинная причина твоих бед, а не Квелл.
– Об этом мне судить.
– Нет, – твердо сказала Адрана. – Мне тоже. Я пострадала от Квиндара не меньше, чем ты, – я потеряла Меггери и Ракамора. Квелл спас меня, как и тебя, и поверь, он оставил Квиндару кое-что на память.
– Квиндар жив? – моментально воодушевилась Фура, предвкушая, как доберется до него и обрушит на его голову какую-нибудь чудовищную кару.
Ее рука пульсировала, кожа зудела, и она поспешила спрятать кулак под столом. Впрочем, спрятать отметины на лице и блеск светлячка в глазах было не в ее силах.
– Возможно. – Квелл пожал плечами. – Я ослепил его и оставил завывать во тьме и забрал то, что изначально было моим. Если он еще не подох, то могу вас уверить, что каждая прожитая минута стоит ему неимоверных страданий.
Он замолчал и отвел от Фуры черные провалы на месте глаз:
– Я обидел тебя, Арафура, и не спорю с этим. Я обидел дорогую Проз – она доверилась мне как другу, а я ее подвел. Все это останется со мной навсегда. Проз погибла, и теперь у меня нет шансов искупить вину. Но я пытался измениться к лучшему.
– Это… так, – подтвердил один из сидевших за столом мозаичников.
Фура очень старалась не игнорировать этих существ – и не пялиться на них.
– Я… Стопор, – продолжил он своим странным электромеханическим голосом. – Если кому-то нужно… поручиться за нового Квелла… думаю, моя кандидатура… годится? Он был… добр к нам. В отличие от многих.
Что-то в душе Фуры дрогнуло от искренности в его голосе.
– Один необдуманный поступок способен мгновенно погубить доверие, – сказал Квелл. – Я сполна заплатил за эту науку. Но я также знаю, что со временем доверие можно восстановить. Вы привезли нам щелкуна, сестры Несс, и я выражаю благодарность от имени всех. Однако есть и другие способы вернуть долг. Фура, у вас нет руки, и я в курсе, что доктор Эддралдер хорошо знаком с другой вашей проблемой медицинского характера.
– Квелл договорился о мефрозине, – сказал Эддралдер. – Скоро у нас будет чистый препарат и в достаточном количестве, и это позволит устранить некоторые негативные результаты последних недель. У нас также есть доступ ко всем расходным материалам, необходимым для лечения наших ран, и все это бесплатно. В свою очередь, я займусь глазами Квелла, насколько это в моих силах.
Фура наконец переключила внимание на щелкуна, который жаловался на что-то Вуге.
– Ты заставил этот мир двигаться?
Тазакнакак с усилием перестал ворчать из-за чего-то, связанного с едой, тарелками или столовыми приборами.
– Да, капитан Несс, я заставил, но чего мне это стоило? Мало того что я несколько раз едва не погиб по дороге, меня доставили совершенно не тому получателю – человеку, который намеревался выдать меня тем самым недругам, от которых я бежал через космос! Не будь я столь снисходителен к изъянам мышления и поведения обезьян, мог бы заявить, что ошибок совершено достаточно для полного расторжения нашей сделки. Тот факт, что она все же выполняется, говорит исключительно о моем безграничном великодушии…
– Хватит! – рявкнула Фура, вынув руку из-под стола, и обратилась к сестре: – От него всегда так болит голова?
– Всегда, и лучше не станет. Однако мы должны извлечь из него максимум пользы. Да, он сводит с ума – в буквальном смысле, – и он настолько скрытен, что хочется загонять ему под ногти иголки. Но он спас меня в туннелях – я была слепа, а он видел – и спас тебя, убедив этот мир быстрее двигаться по орбите. Я при этом присутствовала и видела, как машина откликнулась на прикосновение щелкуна, словно только его и ждала с незапамятных времен. – Адрана откусила от хлебной палочки, а то, что осталось, направила как указку на хозяина. – Квелл сказал, что и раньше были попытки запустить двигатель. Но получилось только у щелкуна. Квелл, это правда?
– Да. Мы предпринимали попытки с того момента, как я узнал о двигателе. Этим занимались инопланетяне, но никто из них не разбирался в символах так хорошо, как Зак.
– Так было задумано с самого начала, – сказала Фура. – Мы доставляем сюда щелкуна, он раскочегаривает двигатель. Ты расскажешь мне об этих символах позже, Квелл. – И обратилась к Адране: – Щелкун что-нибудь говорил об этом на борту «Веселой кобылы» или в Малграсене, когда вы договаривались?
– Сказал лишь, что ему необходимо добраться до Тревенца-Рич, а там мы получим ответы на некоторые вопросы. Пожалуй, в этой части он не обманул. В конце концов мы узнали, что Тревенца-Рич способен двигаться сам по себе.
– Ты слишком снисходительна к пришельцу.
– А ты слишком охотно усматриваешь уловки и заговоры там, где их нет. Щелкун был в панике, Фура, он боялся за свою жизнь. В него стреляли в Малграсене, он ничего не знал о судьбе Квелла и не мог быть уверен, что мы не продадим его тем самым недругам, от которых он убегал. Я нисколько не удивлена, что он рассказал нам так мало: зачем доверять разумникам, которые могут в любой момент предать? Простая договоренность, транспортировка в обмен на информацию была ему так же выгодна, как и нам. И между прочим, благодаря Тазакнакаку я узнала кое-что о пистолях – думаю, это и тебя удивит.
Фура скрестила на груди руки – целую и то, что осталось от второй:
– Пистоли – это моя тайна.
– Больше не тайна, а спасибо мне скажешь потом. – Адрана достала пистоль, который, несомненно, хранила именно для такого разговора. Поставила его на стол ребром, медленно повернула – узор из переплетенных прутьев вспыхнул и замерцал. Казалось, этот узор простирался над окошком в пропасть головокружительной глубины. – Зак поправит меня, если я скажу неправду, но пистоли – это своего рода мыслящие машины. Это не маленькие диски, а громадные и сложные двигатели, просто нам открыта лишь их крошечная часть, а все прочее существует в другом измерении. Каждый из двигателей настолько сложен и мощен, что им должны руководить некие осознающие себя разумы. Мы могли бы назвать их душами, подчиняясь велению своего невежества. Эти создания разумны не в том смысле, в каком обладаем сознанием мы, и у них мало общего с роботами вроде Паладина. Лучше считать их ангелами света, существами, сотканными из мыслей и преданности, которые словно жидкий солнечный свет вливаются в огромные шестеренки незримого механизма.
Адрана замолчала. Фура подождала мгновение, прежде чем заговорить:
– Какова их цель?
– Ремонт. Им доступно намного больше аспектов пространственно-временного континуума, чем нам, и поэтому они в состоянии проникать внутрь его структуры, дырявить ее, переделывать. Мы даже не в состоянии постичь, как им это удается. Вот чем они заняты; вот для чего они всегда предназначались. Давным-давно – в каком-то из былых Заселений, много миллионов лет назад, – их кто-то привез сюда, чтобы исцелить Старое Солнце. Они должны были упасть на него, провести на нем операцию – примерно так же, как доктор Эддралдер и его коллеги лечат сердечный клапан или что-нибудь в этом роде. Но задача осталась невыполненной. Пистоли были… Что ж, «украдены» – подходящее слово, за неимением лучшего. Их лишили истинной цели и навязали другую.
– Деньги, – ответила Фура.
– Нет, – сказала Адрана, удивив ее. – Вернее, их применение в качестве денег – всего лишь промежуточная, временная стадия. Пистоли по большей части оказались в шарльерах, и наша экономика работает за счет того, что мы находим шарльеры и используем эти кругляши в качестве валюты. В конце концов, однако, пистоли поступают в центральные банки, а затем… уходят. Перетекают туда, где им нашли иное применение. – Она велела инопланетянину продолжать: – Объясни, Зак. Она должна услышать кое-что из твоих уст или решит, что я все выдумала.
– Имеют место… некие события, чей масштаб значительно превосходит ваше Собрание. В них замешаны существа, которых вы никогда не встречали, о которых никогда не слышали, – существа, которых вы и представить себе не сможете, даже если ваш интеллектуальный потолок повысить в…
– Пожалуйста, только факты, – перебила Адрана.
– Это… некий спор. Разлад. Пожар. Война. Продолжается уже очень давно. Пистоли… полезны в этой войне. Их можно принудить к работе иного рода, чем та, для которой они изначально предназначались. То, что может исцелить больную звезду, способно вызвать недуг у здоровой. Или еще хуже. Гораздо хуже.
– Все инопланетяне, которых мы знаем, – сказала Адрана, – служат одному или нескольким главным действующим лицам, причастным к этому далекому безымянному пожару. Принуждение действует на всех уровнях. Инопланетянам приходится иметь с нами дело – управлять нашими банками и тем самым получать доступ к потоку пистолей. Они, в свою очередь, принуждают нас к играм со взломом шарльеров. Они не могут делать это собственными руками. Мы полезны – незаменимы – в этом единственном конкретном смысле. Только обезьяны способны выжить внутри шарльеров. Но важнее всего то, что пистоли служат злым целям, а не добрым.
– Что же их заставляет? – спросила Фура.
– Помнишь, как мы разбудили их в Скряге? Помнишь пение, которое вскоре перешло в крик? Мы не ошиблись, это действительно был крик. Пистоли пробуждались от долгого-предолгого сна и вспоминали две вещи. Одна была их истинной целью, а другая заключалась в том, что их вынудили свернуть на другой путь. Все пистоли связаны: несмотря на то что я сказала ранее, их лучше рассматривать как окна в сердце одной машины, а не как миллионы отдельных машин. Они осознали, какой вред причинили другие представители их вида и что теперь их самих ждет та же судьба. Ангелы плакали от печали, раскаяния и великого праведного гнева. Но из этого вышло кое-что хорошее. – Адрана остановила вращение пистоля и подняла его торжественно, как талисман. – Эти пистоли – те, что в наших кошельках, сумках, трюмах и хранилищах, – все еще имеют шанс что-то исправить. С тех пор как произошла Корректировка, они чувствуют желание довести дело до конца. Предоставленные сами себе, они будут падать со всех миров и орбит Собрания к Старому Солнцу, погружаться в его корону, плыть сквозь слои кипящей плазмы в самое ядро. Температура и давление им нипочем. Пистоли неразрушимы именно потому, что созданы для работы в таких условиях. Неудивительно, что наши жалкие попытки оставить на них заметный след ничего не давали.