– Раз уж у тебя есть ответы на все вопросы… – проговорила Фура. – Почему Корректировка их изменила?
– То, что мы интерпретировали как деноминацию, вообще с ней не связано. Узоры на пистолях, доступные нашему зрению, – лишь внешние индикаторы какого-либо состояния механизма, все равно что положение стрелки манометра. Корректировка означала, что машина перешла в другой режим работы и показания датчиков изменились соответствующим образом.
– И разрушили всю нашу экономику, – сказала Фура.
– Пусть лучше катастрофа случится сейчас, зато пистоли найдут себе лучшее применение. Альтернатива – миллионы лет медленного загнивания и постепенное прекращение жизни из-за угасания Старого Солнца. Даже в Солнечных Краях миры начали бы замерзать. – Адрана постучала пистолем по столу. – Но мы должны сделать выбор. Еще ничто не решено окончательно. Пистоли могут вернуться в экономику, все начнется заново, некоторые люди станут богаче, а некоторые беднее, как будто никаких реальных изменений не произошло. Квелл… Точнее, мы с Квеллом склонны к более решительному шагу. Пистоли надо освободить. Они перестанут быть валютой. Они утратят даже символическую связь с деньгами. Они сделаются в буквальном смысле бесценными. То есть лишенными стоимости и имеющими цену, которую нельзя измерить. Граждане отдадут свои пистоли, и мы сделаем то же самое – все мы. А взамен… будут выпущены векселя. Бумажные деньги. Но не по курсу один к одному.
– Это было бы недостаточно радикально, – сказал Квелл со слабой улыбкой.
– И ты согласен?
Он кивнул Фуре:
– Ей пришлось убеждать меня в том, что ее вариант верный. Но теперь я это вижу – в переносном смысле вижу, разумеется. Мы должны порвать со старым. Полумеры не годятся – нас просто втянут в былую рутину. Сейчас наилучший момент, чтобы встать на путь радикальных перемен. Мы буквально стронули мир с места. Теперь надо подать пример, который подвигнет всех остальных. И мы начинаем с пистолей! Мы сообщим о наших действиях всему Собранию, и пусть люди сделают то же самое. Сомневаюсь, что они с этим поспешат, но даже если вначале будет лишь струйка желающих, этого достаточно.
– Вы оба чокнутые, – сказала Фура, и повисло молчание. Через мгновение она заявила: – Но я поздравляю вас. Я не в восторге от вашей затеи, но вижу в ней справедливость… И мне кажется, ей бы такое пришлось по душе. Возможно, все, чем мы когда-либо занимались, – это заканчивали работу, которую начала она.
– Она? – прошептал кто-то.
– Та, о ком лучше не упоминать, – тихо сказала Адрана.
Там же, на вокзале на Шестисотой улице, обустроили спальни, и сестры поселились вместе впервые с тех пор, как их корабли разошлись. Обе были измотаны, и хотя каждая чувствовала, что должна сделать что-то большее, чтобы помочь Квеллу закрепить свою победу, ни у одной не хватило силы духа. Эддралдер навестил их незадолго до того, как они отправились отдыхать, проявил одинаковую заботу о каждой и в завершение визита сделал Фуре инъекцию мефрозина. Она заявила, что вполне способна сама вводить дозы, и если возникнут затруднения из-за отсутствия руки, то обратится к кому-нибудь за помощью.
Утром, отдохнув в меру возможностей, сестры встретились с Квеллом, который отвел их на вокзал, расположенный глубоко под наземными платформами и под туннелями, где заканчивались маршруты пригородных поездов. Каждый нес мешки с пистолями, тщательно изолированные друг от друга, чтобы деньги не скапливались в количествах, провоцирующих сияние или пение. Они пришли в камеру, выложенную белой плиткой: не импровизированную тюрьму, а специально оборудованное место ночного заключения пьяниц, любителей бесплатно ездить, лапальщиков-извращенцев, а также других нарушителей спокойствия, способных привлечь внимание железнодорожной полиции. Тут было три сплошные стены, а четвертая состояла из плотно посаженных массивных прутьев.
Сестры не собирались задерживаться в камере, хотя мысль о том, что это может случиться, мелькнула у Фуры. Кто знает, какие таинственные сделки Квеллу пришлось заключить, чтобы прорваться через ночной хаос? Теперь он шел рядом, нес в руке тяжелый погромыхивающий мешок. Адрана держала его за другую руку и вела по подземным переходам с белеными стенами.
Камера была занята. Ее обитатель сидел в глубине помещения, подтянув колени к груди.
– Если собираешься казнить меня, – обратился к Квеллу Сталлис, не до конца утративший самоуверенность и наглость, – то предупреждаю о последствиях. У меня чрезвычайно влиятельные покровители. Ты переместил этот мир на несколько лиг – хороший трюк, не спорю, – но потребуется нечто большее, чтобы избежать справедливого возмездия. Моя эскадра выпотрошит твой мир и сделает это на совершенно законных основаниях. Ты укрываешь преступниц, разыскиваемых по всему Собранию. Ты защищаешь убийц.
– Похоже, он имеет в виду нас, – сказала Фура.
– Это довольно увлекательно, не правда ли, когда тебя описывают в таких выражениях? – спросила Адрана. – Понимаю, нормальному разумнику такое не должно нравиться, но есть во мне какая-то ненормальная частица, которой приятно.
– Преступницы! Убийцы! Какие же мы с тобой гадкие, низменные и порочные. Настоящие авантюристки!
Парнишка обратил к сестрам покрытое синяками лицо:
– Можете ерничать сколько душе угодно, это лишь укрепляет мое мнение. Расплата настанет, и раньше, чем вы думаете. Пусть я потерпел неудачу в своей миссии, но есть другие капитаны, почти такие же способные, как я. Награда, назначенная за ваши головы, стимулирует и лучших, и худших моих коллег. Они научатся на моих ошибках и поймут, что нельзя проявлять ни малейшего милосердия.
У Квелла был ключ. Он открыл лючок в решетке камеры, предназначенный для доставки пищи.
– Давай поговорим о награде, Инсер. До меня доходили разные слухи, но было бы неплохо узнать цифру из первых уст. Тогда мы сможем убедиться, что тебе хватит денег на карманные расходы.
– Ты спятил, Квелл? Неужели общение с этими… мерзавками лишило тебя рассудка?
– Просто я за справедливость. Видишь ли, ты ведь не совсем провалил миссию.
На лбу парнишки появилась хмурая складка.
– Ты прекрасно знаешь, что я потерпел неудачу.
– Но ты привлек сестер к ответственности, – сказал Квелл, с грохотом ставя тяжелый мешок у своих ног, прямо под лючком. – Загнал их в один из миров Собрания, и теперь они под юрисдикцией Тревенца-Рич. Ладно, одна добралась своим ходом, а другой, лишившейся корабля, мы чуть-чуть помогли… Но твои действия неотделимы от их собственных, а значит, твоя заслуга бесспорна. Кто-нибудь мог бы сказать, что они все равно собирались сюда, а ты всего лишь усложнил им путь, но я предлагаю смотреть на вещи шире и сосредоточиться на результате – а он таков, что обе сестры здесь.
Сталлис со скучающим видом махнул рукой:
– Если этот спектакль доставляет тебе удовольствие, Квелл, то продолжай, я не против.
Квелл пнул мешок:
– Это не спектакль. Я говорил о справедливости совершенно серьезно. Здесь твои деньги. Мне всего лишь нужно знать, сколько тебе причитается.
– Теперь ты ведешь себя по-детски.
– Что ж, выберем цифру наугад. По слухам, которые до меня дошли, награда составляла пятнадцать тысяч мер за доказательство казни сестры Несс или тридцать тысяч за задержание обеих. Близко к истине?
– О, Квелл, – сказала Адрана, опуская собственный мешок. – Не надо так тупить. Мальчик… мужчина вроде Инсера и пальцем бы не пошевелил меньше чем за… скажем, сорок тысяч мер за наше задержание?
– А я слышала о чем-то ближе к пятидесяти. – Фура поставила третий мешок.
– Какая нелепость. – Квелл покачал головой. – Вы, сестры Несс, себя переоцениваете. Никто столько не стоит, и вряд ли командовать эскадрой доверили бы мальчишке, если бы ставки были так высоки…
– Восемьдесят тысяч мер, – сказал Сталлис монотонным голосом. – Восемьдесят за задержание обеих; шестьдесят за задержание одной и доказательство смерти другой; сорок за казнь обеих, в мире или в открытом космосе.
Квелл ахнул:
– Надо же. Я бы ни за что не…
– А я нахожу это вполне справедливым, – заявила Адрана.
– Я тоже, – согласилась Фура. – Чуток переоценили, но нам ли жаловаться?
– Вот уж точно, – кивнула Адрана.
– Что ж, он заслуживает этих денег. – Квелл наклонился и раскрыл свой мешок. – Так, мне нужна помощь. Я не умею определять номинал на ощупь… Надеюсь, когда ваш славный доктор освободится, он окажет мне любезность… Короче, позаботьтесь, чтобы капитан Сталлис получил свою награду. И не вздумайте его обсчитать!
– Что за оскорбительные намеки! – Адрана порылась в мешке. – Пистоль в тысячу мер, если не ошибаюсь. – Она бросила монету в люк, и та со звоном упала перед Сталлисом.
Парень смотрел на нее с недоверием, но в то же время с жадным интересом, который не мог полностью скрыть.
– Еще, пожалуйста, – сказал Квелл.
– Моя очередь. – Фура склонилась над своим мешком. – Ого! Нынче твой счастливый день, Инсер: десять тысяч мер! Я нечасто такие видела. Даже неохота отдавать.
– Но придется, сестра.
– Конечно, дорогая.
Фура бросила пистоль, и он лег рядом с первым. Теперь настала очередь Адраны. Она достала монету в тысячу мер.
Груда медленно росла. В мешках преобладали пистоли невысокого номинала, но хватало и дорогих монет, и вскоре общая сумма достигла пятидесяти тысяч.
– О, Квелл, взгляни-ка! – взволнованно проговорила Адрана. – Они начинают светиться!
– У меня нет глаз, капитан.
– Какая жалость! Тебе стоило бы посмотреть, как они блестят и пульсируют. Ты тоже это видишь, Фура?
– Невозможно не заметить, сестра.
– Прелестное зрелище. Милое и чарующее.
– Так уж и чарующее? – проворчала Фура. – Перед Корректировкой ходили слухи, что любые пистоли, собранные вместе в достаточно большом количестве, слегка светятся. Тогда это относилось к действительно большому количеству – наверное, больше, чем хранилось в любом банке, – но потом случилась Корректировка и процесс значительно упростился.