Мне вовремя пришли на ум два веских аргумента в пользу предложения господина Куконина. Первый – что его вина еще не доказана. Второй – что в машине несравненно теплее и уютнее, чем на продуваемой ледяным ветром троллейбусной остановке, а беседу о Томочкином самочувствии мы вполне можем провести по дороге к моему дому.
Я залезла в машину, сложила руки на коленях и строго посмотрела на Юрия Павловича.
– Как там Томочка? – робко повторил он.
– Плохо, – отрезала я.
Куконин жалобно моргал, вымогая подробностей, и я нехотя объяснила:
– Врач ее осмотрел и зафиксировал различные травмы, справка уже в милиции.
– Травмы серьезные?
– А вы не знаете?
Куконин побагровел:
– Инна, клянусь вам, я тут совершенно ни при чем! Я уложил Томочку в постель, она сразу уснула, и я ушел!
– Положим, вы ее не уложили в постель, а бросили туда, стукнув головой о деревяшку! – напомнила я.
– Это была случайность, я не хотел, просто силу не рассчитал, Томочка ведь такая легонькая! – вскричал несчастный Юрий Павлович.
– Расскажите это следователю, – посоветовала я и, жестом остановив открывшего рот Куконина, потянулась за ожившим мобильником. – Алло?
– Это гражданка Кузнецова Индия Борисовна? Следователь Палкин беспокоит.
Поразившись такому совпадению, я отлепила трубку от уха и изумленно посмотрела сначала на нее, а потом на Куконина.
– Вот, как раз следователь звонит! – сказала я Юрию Павловичу и снова воссоединила ухо с трубкой: – Слушаю вас!
– Это не вы меня, а я вас хочу послушать, – сказал следователь Палкин, которого я тут же представила тощим длинноносым дядькой с ехидной улыбкой. – Будьте любезны, Индия Борисовна, посетите меня в моем кабинете, я жду вас с большим нетерпением!
– Хорошо. А куда ехать? – спросила я, стараясь при Куконине не показать, что я встревожена и растеряна.
Следователь Палкин достаточно подробно ответил на мой вопрос, прибавил еще, что ждет меня как можно скорее, и отключился. Я сделала то же самое и расфокусированным от задумчивости взглядом посмотрела на Куконина, который за время моей короткой беседы со следователем приобрел не просто бледный, а прямо-таки зеленый вид.
– Что? – шепотом спросил он.
– То! – ответила я и со вздохом сожаления полезла из теплой машины.
От намерения прокатиться на шикарной машине Юрия Павловича я была вынуждена отказаться. Поскольку к делу об изнасиловании Томочки я не имела никакого отношения, логично было предположить, что к следователю меня вызывают совсем по другому делу, скорее всего – о похищении уникальных ценностей, то есть слонов и кинжалов. Мне по понятными причинам совсем не хотелось оповещать широкую общественность о том, что меня, порядочную девушку из приличной семьи, обвиняют в воровстве и попутно клеймят как проститутку. Поэтому ни объяснять что-либо любопытствующему Куконину, ни даже вести в его присутствии телефонные разговоры на эту неприятную тему я решительно не желала. Уж лучше я на троллейбусе к следователю прокачусь!
Я коротко и решительно распрощалась с Юрием Павловичем, который ужасно разволновался, вообразив, что я иду к следователю по его вопросу, и, не слушая никаких уговоров, заскользила к остановке. Там уже скопилось немало таких же, как я, безлошадных конькобежцев. Я пробурилась сквозь толпу, чтобы спрятаться за чужими спинами от пронизывающего ветра, достала мобильник и позвонила Трошкиной.
– Ну, чего тебе? – неласково отозвалась подружка. – Только я надумала лечь поспать – тут ты звонишь! Портишь мне тихий час!
– Возможно, у нас с тобой скоро будет очень много тихих часов и даже лет, – зловеще пообещала я. – Знаешь, сколько нам дадут за слона?
– Денег? – уточнила Алка.
– Лет! Меня только что вызвал следователь!
– Да ну? И что? – забеспокоилась Трошкина.
– Пока не знаю. Позвоню, когда выйду, – пообещала я. И добавила специально, чтобы понервировать Алку: – Если выйду, конечно.
– Кузнецова! Ты там язык не распускай! – разволновалась подружка. – Смотри не сболтни чего-нибудь лишнего!
– А что у нас лишнее?
– Ну-у-у… – она хорошенько подумала. – Слоновью тему обсуждай, куда деваться, а вот в разговоры про кинжал, украденный у Хризопразова, лучше не вступай. Очень уж темная история с этим кинжалом. И вообще, прежде чем что-нибудь сказать, как следует подумай! Чтобы не сболтнуть лишнего, старайся говорить поменьше. Лучше всего вообще прикинься, что у тебя проблемы с речью – заикание, например. Спросят тебя о чем-нибудь, а ты начинай бекать и мекать, да тяни эту распевку подольше, авось следователю и надоест с тобой мучаться.
– Я притворюсь, будто у меня зуб болит! – осенило меня. – Буду жалобно скулить, корчить рожи, слушать вопросы вполуха и скупо цедить слова сквозь стоны!
– С рожами – это ты хорошо придумала, заодно и мимику замаскируешь, на тот случай, если следователь окажется хорошим физиономистом, – одобрила идею Алка.
Моему ангелу-хранителю эта выдумка, похоже, тоже приглянулась, так что он мне малость пособил: трясясь в троллейбусе, я больно прикусила язык, так что вошла в кабинет следователя Палкина с натуральной болезненной гримасой.
– Здрасьте, я Кузнецова. Вызывали? – простонала я, показательно баюкая ладонью щеку.
– Здрасьте, я Палкин. Вызывал! – в тон ответил следователь, которому гораздо больше подошла бы фамилия Булкин.
На того тощего носастого дядьку со змеиной улыбкой, которого я успела себе вообразить, он был похож не больше, чем Санчо Панса на Дон Кихота. Господин Палкин оказался сдобным толстяком с тремя подбородками и носиком-пуговкой.
– Присаживайтесь! – Палкин-Булкин коротко кивнул на обшарпанный деревянный стул, прикрыл глаза и замычал, размеренно покачиваясь из стороны в сторону.
– Медитируете? – не удержалась от вопроса я.
Я не ехидничала, просто стало интересно, не использует ли следователь в своей работе методы великого АСа Роберта Артуровича? Может, человек только-только собрался поискать третьим глазом какие-нибудь астральные следы, а тут я пришла и мешаю сеансу космической связи?
– Может, мне уйти? – спросила я еще с робкой надеждой.
– Нет, – обронил толстый Палкин, не открывая глаз. – Одну секунду, я сейчас…
Он еще пару раз взмукнул, прослезился и открыл глаза:
– Извините, зуб разболелся – сил нет!
– И у вас тоже? – обрадовалась я, подумав, что с двумя-то больными зубами разговор у нас уж точно не затянется!
– Вы тоже с зубом? – оживился следователь. – А что у вас?
– Восьмерка справа, зуб мудрости режется! – я не затруднилась с ответом, потому что предвидела вопрос.
– Это больно! – Палкин бледно улыбнулся.
Мысль о том, что кому-то не менее плохо, чем ему самому, следователя заметно бодрила.
– А у вас? – Я с готовностью поддержала разговор на зубную тему – лишь бы оттянуть начало допроса.
– А у меня пломба выпала, представьте, только что! – пожаловался Палкин. – Сел в перерыве между беседами чайку попить, закусил сникерс, а эта чертова карамель пломбу вытянула и в зуб залезла – у-у-у!
Следователь снова зажмурился и закачался. Я поглядела на стол, заваленный бумагами, и увидела на чистом кусочке столешницы огрызок батончика и дымящуюся чашку. Похоже, Палкин не врал, зубная проблема для него обострилась только что.
– Первым делом надо прополоскать, а еще лучше – почистить зубы, чтобы удалить остатки карамели и шоколада, – посоветовала я. – Это у вас нерв на сладкое и горячее реагирует.
– Прополоскать и почистить? – постанывающий следователь мутными от боли глазами обвел свой кабинетик и, разумеется, не увидел в нем ничего подходящего для проведения санитарно-гигиенического мероприятия.
– Туалет у вас в здании есть? Бегите туда, – подсказала я.
– А вы…
– А я подожду, – великодушно пообещала я.
Место для ожидания Палкин определил мне в коридоре. Он меня туда буквально вытолкнул, захлопнул дверь и понесся прочь, сверкая подметками. Туалет, похоже, был где-то за углом: я услышала, как громко хлопнула, а перед этим – мучительно проскрипела дверь, и сразу загудел водопроводный кран. Я проводила мученика сочувственным взглядом и криком:
– Не торопитесь, сделайте все как надо, я подожду!
Граждане, не знающие о стоматологической проблеме следователя Палкина, могли истолковать мое напутствие неправильно, но, к счастью, в коридоре никого, кроме меня, не было. Таким образом, никто не видел, как я подскочила к двери, по методу матерой медвежатницы Трошкиной отжала язычок замка кредитной карточкой и скрылась в кабинете.
Меня чрезвычайно интересовали бумаги на столе следователя. Я предположила, что это свидетельские показания по тому самому делу, по какому вызвали и меня. Разумеется, мне хотелось быть в курсе происходящего! Я прыгнула к столу и бегло просмотрела пару исписанных листов, чутко прислушиваясь, чтобы не пропустить характерный скрип туалетной двери.
На первой же странице мне попалась на глаза до боли знакомая фамилия – Полуянц. В сочетании с выразительным словом «тело» она не оставляла никакой надежды на то, что предметом разговора со следователем будут тихие кражи слонов и подарков. В тексте, который я пробежала по диагонали, упоминались «кинжал из светлого металла с желтыми камнями» и «высокая молодая женщина в черном пальто с капюшоном».
– Вот черт! – коротко выругалась я, поспешно сбрасывая с плеч то самое пальто.
Потом я перевернула листок, прочитала на обороте внизу: «С моих слов записано верно – Касаточкин Д.И.» и закопала эту бумагу поглубже в завалы макулатуры на столе Палкина. Вернувшись в коридор, я почти бесшумно захлопнула дверь следовательского кабинета, свернула на манер шинели-скатки свое черное пальто и сунула его под стул, надеясь, что мучимый зубной болью Палкин еще не успел обратить внимания на мою верхнюю одежду. Таким образом, от подозрительного черного пальто я избавилась, но все-таки осталась высокой молодой женщиной. С этим тоже надо было что-то делать. Я ссутулилась и извлеченным из сумки косметическим карандашом наскоро нарисовала себе пару горизонтальных морщин на лбу и «гусиные лапки» у глаз, разом постарев лет на двадцать пять.