– Это факт, – кивнула Алка.
– Однако убили его не серебряным кинжалом с каменьями, а какой-то доской! – продолжила я с возмущением.
– Хотя серебряный кинжал в милицейских святцах все-таки упоминается! – напомнила Трошкина. – В одном контексте с молодой женщиной в черном пальто.
– И что это значит? – нахмурилась я.
– Это значит, что тебе срочно надо купить новое пальто! – постановила подружка.
– Ерунда!
– Не ерунда! Гляди, какая нынче зима суровая, без теплого пальто никак не обойтись! – возразила Алка.
– Ерунду ты говоришь, Трошкина! Пальто тут сбоку припека, нам о другом подумать надо. – Я целиком затолкала в рот последнюю зефирину и зажмурилась, пережевывая ее.
– Но ты о других никогда не думаешь! – упрекнула меня подружка, проводив сожалеющим взглядом последнюю вкусняшку. – Жадина-говядина!
– Это не я жадина, это Полуянц, – невозмутимо ответила я. – Мало ему было кинжала в груди, что ли? Понадобилось еще доской по голове получить! Трошкина, тебе не кажется, что это уже перебор? По всему получается, что одного человека убили дважды!
Трошкина вопросительно округлила глаза, но я не успела развить свою мысль, помешала мамуля. Она заглянула в комнату, приветливо кивнула Алке и сказала:
– Индюша, детка, подойди к телефону, Зяма звонит.
Я заторопилась в прихожую, а мамуля вошла в комнату, чтобы поболтать с Трошкиной.
– Дюха, что у тебя с мобильником? – сердито спросил Зяма.
– Ой, я другую «симку» поставила, извини, забыла тебя предупредить! – покаялась я.
– «Симку» она поставила! – пробурчал братец. – Тебе не «симку», тебе совсем другое надо ставить!
– Памятник? – с горделивой скромностью спросила я.
– Клизму! – выпалил он. – Знаешь, что было в той бутылке, которую вы распили на пару с Лапочкиным?
– Французское вино.
– И еще снотворное! Очень приличная порция! Из расчета на пару персон – отключка гарантирована!
– Вот же гад этот Лапочкин! – разозлилась я. – Нечего сказать, припас угощеньице для девушки, старый сластолюбец!
– Дюха, тебе точно промывание желудка надо сделать и мозгов заодно! – заявил Зяма. – Соображай! Если бы это сам Лапочкин решил тебя коварно нейтрализовать, он бы не стал пить вино со снотворным! Какая ему в том корысть?
– Теперь он может с чистой совестью хвастать, что разделил со мной ложе! – буркнула я. – Точно, разделил! Трошкина говорит, мы с ним дрыхли бок о бок, как котята в корзинке!
– Слепые котята! – съязвил братец. – Я думаю, это вас хитроумный похититель слона отключил. Ладно, обдумаем все позже, у меня еще дела. Привет семье!
Я положила трубку, вернулась в комнату, села на диван – и все это проделала на автопилоте, в черепашьем темпе. Моя заторможенность объяснялась тем, что все резервы мозга были задействованы при решении задачки, так что телом управлял исключительно мозжечок.
Трошкина что-то оживленно, с жестами и гримасами, рассказывала мамуле, но я ее не слышала и не видела. Незряче таращась на бледно-розовое пятно Алкиного лица, я думала о странном несоответствии, открывшемся мне в ходе разговора со следователем. Он сказал, что Полуянца убили, ударив его по голове доской, а про кинжал – ни гугу! А ведь я своими глазами видела, что голова покойника была цела, тогда как в груди его торчал кинжал! Причем это колюще-режущее орудие мне не привиделось, раз его достаточно подробное описание имеется в протоколе допроса гражданина Касаточкина Д.И., знать бы еще, кто это такой… Так что же, в самом деле, случилось с Полуянцем?
– У меня есть версия! – деликатно кашлянув, сказал мой внутренний голос. – Послушаешь?
– Валяй, – разрешила я.
– Два в одном! – победно выкрикнул внутренний.
– При чем тут шампунь с кондиционером?
– Шампунь с кондиционером тут действительно ни при чем, – согласился голос. – Два в одном – это я про убийство Полуянца говорю: по-моему, в этом деле один покойник и два убийцы! Оба хотели грохнуть Ашота Гамлетовича и случайно пришли по его душу в один день, с небольшим интервалом. Первый зарезал Полуянца кинжалом и ушел. Второй пришел и стукнул жертву доской по голове.
– Зачем он его стукнул доской, если Полуянц уже был убит?!
– Ну, не знаю, зачем он его стукнул. – Внутренний немного подумал: – Может, по инерции? Чтобы доска зазря не пропадала? Или от огорчения, что опоздал? Да мало ли может быть дурацких причин! Мы-то с тобой нормальные, нам чокнутого убийцу не понять!
– Ладно, вывернулся, – признала я. – Тогда скажи еще, какой доской он его ударил? Хоккейной клюшкой, что ли?
– Почему именно клюшкой?
– Потому что зарезанный насмерть Полуянц не стоял на ногах, а лежал на полу! В этой позиции раскроить ему голову доской было бы весьма затруднительно!
– Но клюшкой, ты сама говоришь, это вполне можно было сделать! Или вот еще бейсбольная бита вполне сгодилась бы, она, кстати, тоже деревянная, хотя и не совсем доска…
– Дюша!
– Кузнецова!
Мамуля и Алка настойчиво звали меня на два голоса и дергали за рукава в четыре руки.
– В чем дело? – с неудовольствием спросила я, отмахнувшись от Трошкиной, которая затеяла хлопать в ладоши у меня под ухом.
– Это мы у тебя хотели бы спросить! – ответила Алка. – Что с тобой происходит? Сидишь, как мертвая, глаза оловянные, губы шевелятся!
– У мертвых губы не шевелятся, – отбрила я.
– Не скажи, детка, всяко бывает, – авторитетно сказала мамуля. – Вот, помню, писала я роман из вампирско-вурдалачьей жизни «Сизый клык», обращалась за консультациями к различным специалистам, так один заслуженный работник городского кладбища рассказал, что на его глазах мертвый старичок в гробу взял да и разинул рот, как Щелкунчик! Причем сделал он это точно после того, как распорядитель похорон спросил, не хочет ли кто-нибудь из присутствующих добавить что-нибудь к прощальному слову.
– И что дед добавил? – заинтересовалась Трошкина.
– Неизвестно, – с сожалением ответила мамуля. – Покойник, может, и сказал что-нибудь, да послушать его некому было, с перепугу все разбежались! Пожалуй, я дам тебе, Аллочка, почитать свой роман «Сизый клык»… Дюша, ты почему так смотришь?
Я уставилась на мамулю, разинув рот, как тот разговорчивый покойник.
– Правда, Инка, в чем дело? – рассердилась Алка. – Ты нас пугаешь!
– Тебя, может, и пугаю, а мамуля у нас не из пугливых! – ответила я. – Мамульчик, у меня к тебе есть одна маленькая, но важная просьба. Поможешь?
– А что тебе нужно? – спросила польщенная родительница.
– Мне нужно…
Я замолчала, чтобы поизящнее сформулировать свою довольно необычную просьбу.
– Мне нужно узнать характер повреждений, полученных одним знакомым покойником.
– Еще при жизни или уже после смерти? – не дрогнув, деловито уточнила она.
Протестующе пискнула испуганная Трошкина.
– А что, всяко бывает! – авторитетно сказала ей мамуля. – Вот, помню, писала я роман о сатанистах «Рога, копыта и пятак», беседовала со знающими людьми, так один опытный работник морга рассказывал мне о совершенно диком случае осквернения трупа…
– Не надо! – вскрикнула слабонервная Алка.
– Не надо про чужой труп, нам только про нашего знакомого интересно, – вмешалась я.
– Ну, ладно, – вздохнула мамуля, с легким сожалением отказываясь от возможности добавить ярких красок нашим с Алкой ночным кошмарам. – Кто этот ваш знакомый и где он?
Она покосилась на заметно вздрогнувшую Трошкину, понизила голос и пояснила мне смысл второго вопроса:
– Понимаешь, если он уже в могиле, узнать о его повреждениях будет несколько сложнее. Хотя, конечно, если нанять бульдозер и выбрать ночку потемнее…
– Может, я пойду? – слабым голосом спросила Алка.
– Нет, он еще не в могиле, – не обратив внимания на дезертирский порыв подружки, ответила я. – Его только вчера вечером убили. Зовут, вернее, звали покойника Ашот Гамлетович Полуянц. Думаю, он сейчас где-то в морге лежит.
– Это упрощает дело, – кивнула мамуля. – Говоришь, Ашота Гамлетовича убили? Хм, неудивительно, с таким-то трагическим отчеством… А как именно его убили?
– Это-то я и хочу выяснить, – призналась я. – Понимаешь, по данному ключевому вопросу мнения расходятся: Полуянца ударили то ли кинжалом в сердце, то ли доской по голове.
– А ведь есть некоторая разница! – хмыкнула мамуля. – Повреждения характерные, и перепутать их трудновато!
– Так ты мне поможешь? – жалобно заморгала я. – Мамульчик, мне очень нужно знать, какие раны имеются у мертвого Полуянца! У меня из-за него неприятности.
– В таком случае, я рада, что он уже покойник, – кровожадно обронила она, вставая с кресла. – Ладно, попробую что-нибудь узнать. Есть у меня один знакомый судмедэксперт и пара заслуживающих доверия патологоанатомов.
– Классные у тебя родители! – с завистью сказала Трошкина, проводив взглядом удаляющуюся мамулю.
Сама Алка сирота, и наша семейная идиллия ее неизменно восхищает.
– Да, – отозвалась я, думая уже о другом. – Алка, может, мы, пока суд да дело, попробуем узнать, кто такой Д.И. Касаточкин?
– Включай компьютер, – обгоняя мои мысли, велела Трошкина. – Посмотрим в телефонном справочнике.
Справочник не подвел, выдал нам аж восемь разных Касаточкиных.
– Лучше меньше, да лучше! – сказала по этому поводу Алка. – Какая досада, восемь однофамильцев – и ни одного с инициалами Д.И.!
– Зато в справочнике есть Касаточкин И.О. и Касаточкин И.А.! – успокаивая ее, заметила я. – А любой из них свободно может оказаться папой нужного нам Касаточкина Д.И.!
– А может и не оказаться, – тихо пробормотала Трошкина, но я не обратила внимания на ее слова.
По-моему, Алка просто позавидовала, что это я, а не она додумалась до перспективной мысли полазить по родовому древу Касаточкиных. Торопясь перехватить инициативу, Трошкина цапнула телефон и позвонила Касаточкину И.О.
– Да-а-а? – проскрипела трубка таким сухим деревянным голосом, словно к телефону подошел Буратино.