Но было другое занятие, которое занимало Александра больше остальных, – охота. При дворе она рассматривалась не только как развлечение, но и своего рода инициация, обряд перехода во взрослый возраст. Как и все македоняне Александр должен был показать себя искусным охотником – эта традиция укоренилась в обществе, образы охоты чеканили на монетах, рисовали в гробницах и выкладывали мозаикой из речной гальки[418]. Страсть Александра к этому виду спорта засвидетельствована в античных источниках, которые сообщают, что на охоте он проявлял такое же бесстрашие, как и на войне. Знаменитый саркофаг Александра из Сидона, в настоящее время хранящийся в Археологическом музее Стамбула, с одной стороны, представляет царя в битве, а с другой – на охоте. Эти два занятия были неизменной парной репрезентацией царской силы и власти.
Поднявшись к подножию горы Вермион, путник видит, как стройные ряды фруктовых деревьев уступают место густым лиственным лесам. Полог буковых крон вскоре застилает солнце, и землю покрывают поросшие мхом валуны и бурлящие ручьи и речки. В Македонии легко найти такие уголки настоящей, нетронутой дикой природы. В древности леса здесь были гораздо обширнее и спускались дальше к равнине и окаймленным тростником озерам – идеальная среда обитания кабанов и оленей. Это был рай для охотников, и по всей стране существовали особые охотничьи угодья, принадлежавшие царю.
Александр и его друзья, вероятно, начали охотиться с первых дней «мужского» обучения. Птицы, зайцы и лисы были начальной, простой добычей, на которой тренировали навыки. По мере взросления мальчики переходили к более опасным животным. Впервые добыть кабана без использования сетей означало пройти испытание, необходимое для принятия во взрослое общество (только после этого мужчине дозволялось возлежать на кушетке во время пира), – что было весьма непросто. Например, преемник Александра на троне, Кассандр, не смог пройти это испытание даже к 35 годам, несмотря на то что считался способным охотником[419]. Неизвестно, когда и при каких обстоятельствах Александр убил своего первого кабана, но античный автор Ксенофонт написал трактат об охоте, который остается лучшим способом представить всю сложность этого опасного и захватывающего занятия[420].
При входе в охотничьи угодья спускали одну из сопровождающих собак, чтобы она смогла уловить запах зверя. Собаки были незаменимыми помощниками охотников. Излюбленные породы македонян – громоздкие молосские мастифы и быстрые, поджарые лаконские гончие. Животные были хорошо обучены, одинаково искусно охотились как на людей, так и животных. Античные авторы сообщают, что Филипп использовал псов, чтобы выслеживать разбегавшихся врагов в гористой местности фракийской Орбелии[421]. Как и у многих других молодых македонян, у Александра с детства было несколько таких питомцев, в частности упоминаются две его поздние собаки: Триака, подаренная ему сатрапом в Азии, и Перита, известный как «Зверь Индии»[422]. Как и в случае с Буцефалом, в честь Периты был назван город[423]. Из-за обилия дичи в Македонии не требовалось долго искать зверя, собаки быстро брали след.
Охотники, пешие или конные, следовали за главным; вероятно, их сопровождали более опытные егеря и слуги. Александр двигался впереди сквозь тишину леса, бесшумно и легко, как утренний туман, мокрые палые листья бука, плотно устилавшие землю, скрадывали звук шагов. По мере приближения к каменоломне можно было различить следы присутствия кабана: сломанные ветки, деревья, ободранные клыками, – это означало, что охотники близки к цели. Собак брали на поводок и намечали общий план действий. Охотники должны были обследовать периметр вокруг логова, чтобы выбрать места, подходящие для ловли и укрытия. Александр шепотом отдавал приказы, расставляя людей. Охота развивала многие навыки, необходимые для войны, она напоминала битву. Затем все занимали свои позиции, каждый с любимым оружием – двойным топором, дротиком или копьями разной длины. Ксенофонт упоминает, что лучшие копья для кабана должны иметь лезвия 15 дюймов длиной с толстыми зубьями в середине гнезда, чтобы прочно засесть в плоти зверя[424]. Оставалось лишь время для краткой молитвы Аполлону, Артемиде и Гераклу Охотнику, затем следовало приступать к делу. Часть трофеев полагалось принести в дар богам.
Когда все было готово, гончих спускали с привязи, и они с бешеной скоростью исчезали в густых зарослях, непроницаемых ни для ветра, ни для дождя. За пронзительным лаем и звуком щелкающих зубов раздавался испуганный визг кабана. Внезапно более 100 килограммов мышц, увенчанных смертоносными клыками, вырывались из подлеска; глубоко посаженные глаза зверя горели смесью страха и ярости. Короткие ноги и приземистое тело позволяли переходить в смертельно быструю атаку: кабану ничего не стоило отбросить человека, словно соломенное чучело. Без сетей, которые могли бы остановить зверя, охотники полагались на слаженные действия и обученных псов, направляя кабана к месту планируемого заклания, куда следовало привести главного охотника – Александра. На карту была поставлена его честь. Ему предоставляли право первого удара, но на охоте может случиться всякое. Если упустить шанс, то преуспеть могли другие участники, дав повод для насмешек в пиршественных залах гимнасия.
Если кабану удавалось ускользнуть, охотники преследовали его пешком – так проверялась выносливость, необходимая для будущих походов на вражескую территорию. Когда растерянный и дезориентированный зверь появлялся на открытом пространстве, наступало время сбить его с ног метким коротким копьем или дротиком, в противном случае в дело вступали длинные копья. Охотник оказывался в опасной близости к зверю – настоящее испытание храбрости. Ксенофонт описывает технику, необходимую для нанесения смертельного удара при пешей охоте: ноги врозь, туловище повернуто влево, копье вытянуто вперед, левая рука сжимает древко, правая готова вонзить острие в цель, глаза устремлены на голову кабана и его смертоносные клыки[425]. Близкое сражение требовало скорости, ловкости и выдержки, стук сердца заглушал остальные звуки, адреналин наполнял тело, готовя его к бою или к бегству. Вероятно, эти несколько секунд до удара были ужасны. Цель находилась в области шеи, но каждый охотник знал, что резкий рывок головы кабана вбок может легко выбить копье из руки, и тогда не оставалось ничего другого, как упасть и молиться, чтобы клыки не нанесли смертельную травму, ибо ярость кабана была ужасна. Если повезет, гончие удержат зверя прижатым к земле, и копье вонзится в плоть со всей силой, на которую способен охотник. С оглушительным визгом и подгибающимися ногами кабан рухнет, гончие станут рвать его шкуру, сила зверя пойдет на убыль, и удар двойного топора пресечет последние остатки жизни в его покалеченном теле. Как и всякий македонец, Александр никогда не забудет своего первого кабана, убитого без сетей.
Этот опыт тесно связал Александра с его сверстниками. Во время учебы в царской школе в Миезе эти знатные юноши, вырванные из собственных семей, сформировали вокруг царевича обширный клан. Они вместе учились, тренировались, спали, ели и играли. Сменялись сезоны, шли чередой годы, юноши расцветали, их тела крепли, а головы наполнялись знаниями о мире. Тем временем за пределами школы Филипп продолжал фракийские войны, и длительное отсутствие отца открывало перед Александром новые возможности. Ранней осенью 340 года до н. э. его призвали обратно в Пеллу. Одно дело образование, другое – жизненный опыт. Пришло время на деле показать все то, чему он научился.
Глава 5. Военная кампания
Когда Александру исполнилось шестнадцать, его назначили регентом Македонии и хранителем царской печати[426]. Эта должность предполагала повседневное управление царством, то есть сочетание общественных, административных и военных обязанностей. Александр впервые ощутил вкус настоящей власти. Среди мудрых слов, которые Филипп, по легенде, сказал сыну в качестве напутствия, были такие: сохраняй единство с македонянами, завоевать их благосклонность намного проще, когда правит кто-то другой[427]. Филипп имел репутацию человека, открытого для соотечественников и готового позаботиться о них, – этим его качеством они восхищались. Возможно, так было не всегда[428]. Согласно одному из рассказов, некая пожилая женщина пыталась подать царю прошение, но ее постоянно отсылали прочь: царю не хотелось вдаваться в подробности, он говорил, что не хватает времени. «Тогда не будь царем!» – отрезала просительница[429]. Филипп услышал это и изменил свое поведение.
Теперь настала очередь Александра иметь дело с народом. Если он хотел подражать отцу, ему следовало давать регулярные аудиенции и отвечать на поток письменных обращений, ежедневно поступающих во дворец. Перстень с печатью использовался для скрепления всей официальной корреспонденции[430]. Это была не самая приятная обязанность, зато Александр на практике повторял аристотелевские уроки, полученные в Миезе. Надежность и последовательность суждений были важными качествами для любого правителя, и приобрести их можно было только с опытом[431]. К счастью, в принятии решений Александру помогала группа опытных советников, бесценных сподвижников его отца, привыкших к деликатным государственным делам. Они могли высказать мнение сразу или отправиться на место, подробно исследовать источник проблемы.