Тело Филиппа еще не вынесли из театра, и не исключено, что именно в этот момент кольцо повелителя было снято с его мертвого пальца и передано Александру. Копья ударялись о щиты, воины хором выкрикивали его имя, приветствуя своего нового царя: «Радуйся, Александр!»[736] Затем они дали священную клятву, что отныне у них будут общие друзья и враги[737]. Жертвоприношение скрепляло клятвы верности. Это был момент, к которому Александр готовился всю жизнь. Обучение, воспитание, исполнение царских поручений и опыт военной кампании – все пройдено во имя этой конечной цели. Его время пришло слишком рано, обстановка была тревожной, но он добился положения, о котором давно мечтал, несмотря на то что ему было всего 20 лет. Царство принадлежало ему.
После церемонии участникам собрания позволили покинуть театр. Тело Филиппа передали тем, кто совершал традиционные обряды перед погребением[738]. Затем Александр пригласил к себе греческих посланников, которые все еще находились в Эгах, и обратился к ним с просьбой сохранить верность, обещанную его отцу. Одновременно он приказал немедленно собрать войско. Вероятно, произносилось немало речей, все хотели очистить себя от подозрений в соучастии в кровавом преступлении. Александру важно было сохранить дисциплину в рядах воинов, в том числе с помощью постоянных тренировок и тактических упражнений, как это делал Филипп, придя к власти много лет назад. Молодому царю в ближайшие недели войско будет крайне необходимо[739].
Воцарение нового монарха связывали с другими ритуалами, которые обеспечивали переход власти, в том числе с царскими похоронами и преследованием виновных в смерти прежнего царя. Это были священные обязанности, и все ожидали, что Александр выполнит их надлежащим образом[740]. Тело Филиппа полагалось выставить во дворце для символического акта протесис – прощания друзей и родственников, которые воздают последние почести умершему. С безжизненного тела смыли кровь, натерли его ароматными маслами, а затем облачили мертвого царя в прекрасные одежды. Женщины царского дома пели заупокойные гимны по умершему, а пока шли скорбящие, его тело охраняли ближайшие друзья[741]. В греческом мире было принято, чтобы погребение совершалось на третий день после смерти, но, учитывая статус Филиппа и дорогостоящие приготовления, необходимые для похорон, от этого срока отклонились, как случалось с гомеровскими героями. Тем временем под городом, там, где склон переходил в равнину, начали складывать огромный костер из елей, а также взялись за строительство гробницы. Похороны должны были стать самыми пышными из когда-либо виданных Македонией – дань уважения Филиппу и его грандиозным достижениям[742].
Павсания схватили вскоре после убийства. По словам Диодора, он бежал к лошадям, ожидавшим его у городских ворот, но зацепился ногой за стелющуюся по земле виноградную лозу. Царские копейщики, в том числе друзья Александра – Пердикка и Леоннат, набросились на Павсания, когда тот вскочил на ноги, и пронзили как пойманного вепря[743]. Другая версия, сохранившаяся на обрывках папируса (фрагменты утраченного сочинения об Александре), включает предположение, что Павсания могли взять живым, однако его немедленно казнили, тело прибили к деревянному кресту и выставили на всеобщее обозрение[744]. Цареубийство не было уникальным событием в истории Македонии. По словам античных авторов, от рук своих людей погибло больше царей, чем от рук врага. В мире, где честь, уважение и репутация были основными ценностями общества, даже Филипп не мог избежать самого сильного из человеческих чувств – потребности отомстить за поруганную честь[745]. Весьма красноречив сам момент, выбранный для убийства: одно публичное унижение стало расплатой за другое. Аристотель, который мог быть свидетелем события, писал, что единственным мотивом убийства стала личная обида Павсания, но другие древние авторы свидетельствуют, что ходили слухи и об участии других лиц. В древности теорий заговора было так же много, как и сегодня[746].
Довольно быстро в соучастии в заговоре были обвинены сыновья дворянина Аэропа из Линкестиды, возможно того самого Аэропа, который был сослан Филиппом перед битвой при Херонее[747]. Аррабей и Геромен были арестованы и приговорены к казни у могилы Филиппа[748]. В то время их вина казалась вполне очевидной, но отсутствие ясности в исторических источниках лишает нас возможности уверенно оценить степень их вовлеченности, ведь не исключена и клевета с целью устранить конкурентов. Они могли претендовать на трон, поскольку принадлежали к дальней ветви царской семьи Аргеадов[749]. Одним из самых запутанных моментов стало то, что Александр из Линкестиды, еще один сын Аэропа, был среди обвиняемых, но его помиловали, потому что он первым публично заявил о поддержке нового царя. Многие ученые находили в этом эпизоде свидетельства некоторой напряженности в отношениях между Верхней и Нижней Македонией, недовольства горской знати тем, что приходится подчиняться царю Аргеаду, и, наконец, доказательство их действий через обиженного придворного. То, что Александр, став царем, пощадил своего тезку, можно было рассматривать как необходимую уступку во имя сохранения стабильности между различными группами македонян. Александр из Линкестиды был также зятем Антипатра, и влияние этого ключевого соратника Филиппа могло стать причиной спасения молодого человека[750]. В таких делах принято было убивать также сыновей осужденных на казнь. Один из сыновей Аррабея бежал в Азию и там присоединился к персидским войскам, а другой остался верен Александру, и его пощадили – одним из первых действий Александра в качестве царя стало нарушение установившейся традиции[751]. Это могло быть вызвано нестабильностью ситуации, в которой он оказался. По канату власти идти трудно, каждый шаг нужно делать с осторожностью и с учетом возможных последствий.
Позже говорили, что персидское золото помогло вонзить кинжал под ребра Филиппа, подразумевая, что Великий Царь Дарий III несет ответственность за организацию заговора[752]. Смерть Филиппа фактически свела на нет планы вторжения, и участие персов в убийстве македонского правителя кажется привлекательной, но далеко не бесспорной идеей. Ее мог позднее придумать Александр как повод для оправдания собственной кампании против персов. Вполне закономерно, что античные авторы подозревали также Александра и Олимпиаду. Оглядываясь в прошлое, легко увидеть, что именно они больше всего выиграли от смерти Филиппа.
Плутарх сообщает, что Павсаний обращался к Александру с жалобой на перенесенное унижение и указывал на Аттала, и царевич мог посочувствовать ему. Якобы он ответил строкой из «Медеи» Еврипида: «Жених, царевна и отец, ее вручивший», подразумевая, что не только Филипп, но и Аттал с Клеопатрой-Эвридикой будут убиты[753]. Темные стороны личности Александра – ревность, неуверенность в своей безопасности и безудержное честолюбие – проявились в раннем возрасте. Официальное объяснение убийства также вызывает подозрение, поскольку вина возлагалась, в частности, на Аттала, известного врага Александра. Недавний разрыв царевича с Филиппом и тайное вмешательство в дело Пиксодара тоже свидетельствуют, что Александр был недоволен своим положением. Убийство родственников не редкость в истории македонских династий, однако место убийства, последовавшая за этим неразбериха и тот факт, что Александр опасался за свою жизнь, позволяют предположить, что он, как и сам Филипп, не знал о заговоре. Ни один из его соперников не обвинял Александра в причастности к смерти отца, и их молчание позволяет очистить его.
Сложнее освободить от подозрений в сопричастности Олимпиаду. Плутарх рассказывает, что своими увещеваниями она усилила гнев Павсания и даже подстрекала его к действию. Нечто подобное говорит и Юстин, который считает, что Павсаний был подкуплен Олимпиадой и Александр также знал о заговоре[754]. Неизвестно, где находилась Олимпиада во время убийства Филиппа – в Эпире или в Эгах, но восхождение Александра на престол быстро сделало ее одной из влиятельных фигур при дворе. Версия Юстина полна скандальных подробностей. Он пишет, что Олимпиада увенчала распятое тело Павсания золотым венком, а позже позаботилась о его погребении, воздвигнув гробницу и обеспечив ежегодные приношения в память о нем, и заключает, что «все это было сделано так открыто, словно она боялась, что ее участие в преступлении может оказаться не выставленным на всеобщее обозрение»[755]. Такой рассказ похож на враждебную пропаганду, которая циркулировала после смерти Александра и последовавших за этим войн наследников-диадохов, в которых Олимпиада сыграла важную, но в итоге неудачную роль. Трудно поверить, что она совершала названные Юстином действия, ведь они подорвали бы положение Александра, которое сильно зависело от почитания Филиппа и настроения его друзей. Недостаточно доказательств, чтобы превратить слухи в реальные факты, хотя некоторые подозрения, вероятно, останутся навсегда.