Это не крупная кавалерийская победа, как в более поздних битвах Александра в Персии, и не результат успешной осады, медленно сокрушавшей врага точильным камнем македонской силы. Это была тайная атака, ночной рейд, проведенный опытными воинами, которые молча подчинялись командам своего лидера. Это пример того, как уже с самых ранних пор Александр глубоко понимал стратегию и умел приспосабливаться к любым обстоятельствам, желая во что бы то ни стало выйти победителем. Для армии это было первое знакомство с грядущими событиями. Под его руководством они не проиграли ни одной битвы.
В заключении к «Анабасису» Арриан останавливается ненадолго, чтобы рассмотреть ключевые составляющие, которые сделали Александра непревзойденным полководцем:
Он обладал исключительной способностью в обстоятельствах темных увидеть то, что нужно: с редкой удачливостью заключал по имеющимся данным о том, какой исход вероятен; прекрасно знал, как построить, вооружить и снабдить всем необходимым войско. Как никто, умел он поднять дух у солдат, обнадежить их, уничтожить страх перед опасностью собственным бесстрашием. С решимостью непоколебимой действовал он в тех случаях, когда действовать приходилось на глазах у всех; ему не было равного в умении обойти врага и предупредить его действия раньше, чем мог возникнуть страх перед ним[894].
Отличительной чертой полководческого искусства Александра, очевидной с самого начала его правления, было умение подавать пример. Он не просил своих людей ни о чем таком, за что бы не взялся сам. По словам Плутарха, он считал, что смелость может одержать победу над удачей, отвага – над превосходящей силой[895]. Соперничество и соревновательность были приняты в македонском обществе, и Александр, как царь, стремился доказать, что он лучший; если бы не его ранняя смерть, полагает Арриан, он продолжал бы побеждать, соревнуясь с самим собой, поскольку равного соперника у него не было[896]. Такой гомеровский дух пронизывал войско, распространяясь на всех уровнях, и Александр вознаграждал отдельных лиц и отряды за храбрость, навсегда укрепляя среди них тягу к превосходству.
Однако порой его честолюбие и готовность вести прямую лобовую атаку перерастали в безрассудство, что вызывало упреки от его друзей. Арриан считал, что «ярость в бою и страсть к славе заставили его, как и других, превзойти любую другую форму удовольствия, и что ему не хватало здравомыслия, чтобы уберечься от опасностей»[897]. В Иллирии он получил первые раны, зафиксированные у античных авторов: его голову поразили камнем, а шею – дубиной[898]. Как и в случае с Филиппом, его тело стало биографией войн, каждый шрам – воспоминанием, каждая шишка и мозоль – поверженным врагом. Но его храбрость в бою, а также готовность разделять со своими людьми трудности похода имели решающее значение для поддержания высокого боевого духа, и за это его и любили.
Отчеты о правлении Александра изобилуют рассказами, которые передавались последующим поколениям как примеры настоящего лидерства. После боя он навещал раненых, осматривал их травмы и делился военными историями. По словам Курция, он тренировался вместе с солдатами, и его одежда и манера поведения мало чем отличались от других; такими поступками, несмотря на свою молодость, Александр заслужил всеобщую любовь и уважение[899]. В дальних переходах он часто шел пешком, к таким подвигам Леонид готовил его с детства. В горах Гиндукуш подходил к обессилевшим воинам, у которых от усталости и холода уже закрывались глаза, поднимал лежащих и ободрял других словами поддержки. Он был то в центре колонны, то в арьергарде – везде, где его присутствие могло укрепить дух его людей[900]. В пустыне, когда армия почти умирала от жажды, группе воинов удалось найти в реке немного воды во впадине скалы, и один разведчик принес в шлеме воду Александру. Тот поблагодарил за великий дар, его мучила жажда, как и остальных, но когда он оглядел армию, лица, потрескавшиеся от солнца и истертые тяжелым песком, то увидел тоску в их глазах и понял, что не может пить, пока нет воды для его армии. Перед всеми он вылил драгоценную воду. Арриан сообщает, что этот поступок так воодушевил людей, будто они выпили то, от чего отказался Александр[901]. Именно такие жесты мужества, сдержанности, а также невероятная мобильность его армии – в сочетании с явным покровительством судьбы – позволяли ему снова и снова заставать врага врасплох.
Неукротимая энергия Александра гнала его людей вперед, он был чем-то вроде генератора, исключением из правил, молнией в бутылке. Но масштабы его завоеваний, бесконечные осады и сражения с теми, кто оказывал сопротивление, заставляют современного наблюдателя задумываться о неудобных фактах действительности. Десятки тысяч погибли в его стремлении к созданию империи. Рассказ Арриана, особенно о поздних этапах правления, когда Александр проводил политику террора, чтобы закрепить свои завоевания, выглядит мрачно: целые деревни уничтожались, жителей вырезали или превращали в рабов. Даже в контексте того времени это был пугающий период непрекращающейся войны. Неудивительно, что мнения резко разделяются; как однажды написал выдающийся историк Брайан Босуорт, возможно, лучше всего Александру удавалось убивать[902]. Каждый, кто знакомится с его историей, вынужден пытаться балансировать между рассказами о славе и мыслями о человеческой цене завоевания.
Балканская кампания предоставила Александру идеальную возможность приобрести военную репутацию и помогла укрепить право на царствование. В этом походе были неудачи и ошибки – не получилось взять дунайский остров и забыли обезопасить проход к перевалу во время битвы с иллирийцами, – но тем не менее Александр предстает как исключительно талантливый полководец. Читая Арриана, зачастую трудно поверить, что речь идет о молодом человеке, которому едва исполнилось 20 лет. Интенсивная военная подготовка, которую он получил в юности, наряду с опытом военных сражений, накопленным при Филиппе, оказались определяющими факторами, и его новая роль в общем командовании была именно той, которой он идеально соответствовал. Но Александр действовал не один, его достижения были также достижениями его сподвижников. Он унаследовал от отца очень опытную и разнообразную армию, способную воплотить в жизнь его планы, с командирами, обладавшими такими же навыками, опытом и честолюбием. Именно особое сочетание лидерских качеств Александра и способностей его людей стало причиной их замечательных успехов. Однако самое суровое испытание для нового царя и его армии было еще впереди. За время отсутствия Александра в Греции снова стали назревать мятежи.
Глава 11. Воскресший Ахилл
Александр мертв, убит трибаллами. Так утверждали афинские ораторы Демосфен и Ликург; по словам одного современника, они были настолько уверены в своих утверждениях, что только тело перед собранием не продемонстрировали[903]. Среди тех, кого они пытались убедить, была группа фиванских изгнанников, которые присутствовали на народном собрании в Афинах. Это известие было обращено к беотийским союзникам, вселяло новые надежды на свободу, возвращение в свои дома и изгнание македонского гарнизона.
Ораторы действовали умело. В 379 году до н. э. Фивы находились в похожей ситуации, когда город был под контролем спартанцев. Каждый фиванец знал эту историю: 12 смельчаков выступили из Афин и вернули себе власть, блестяще провернув тайный переворот, в ходе которого убили проспартанских лидеров и вынудили размещенный лакедемонский гарнизон сдаться. Это событие положило начало золотому веку фиванской гегемонии при таких блистательных лидерах, как Пелопид и Эпаминонд. Обращение к гражданской гордости изгнанников сработало – воодушевленные идеями чести и славы, горящими в их сердцах, потенциальные герои нового поколения отправились по стопам своих прославленных предков, надеясь повторить их достижения. Но история может как вдохновлять, так и вводить в заблуждение. Македоняне совсем не походили на былых спартанцев[904].
Повстанцы вошли в Фивы ночью при помощи союзников внутри города, разделявших их замыслы. Тимолай, промакедонский лидер, был схвачен и убит вместе с Аминтой, одним из воинов гарнизона[905]. Быстро созвали собрание видных граждан, на котором лидеры переворота изложили свои доводы. Они произносили громкие слова о свободе и вольности: настало время восстания, говорили они, но решающим фактором оказались не моральные аргументы, а слухи о смерти Александра. Арриан утверждает, что все поверили в то, чего больше всего желали; в итоге фиванцы стали готовиться к новой войне с Македонией[906].
Гарнизон, стоявший на фиванском акрополе Кадмее, был немедленно взят в осаду и окружен рвами и частоколами. Фиванцы пытались подкупить находившихся там наемников, но не смогли договориться о цене. Позже Эсхин заявил, что те остались верны своим первоначальным нанимателям ради пяти талантов серебром[907]. Тем временем фиванцы разослали просьбы о поддержке другим городам-государствам Пелопоннеса – аркадцам, элийцам и аргивянам[908]. Демосфен пообещал помощь Афин, предоставил оружие для борьбы за свободу и призвал народное собрание также проголосовать за войну. Новость быстро распространилась по Греции и вскоре добралась до севера и в Иллирию, ее принесли и Александру. Он сразу осознал серьезность ситуации, было ясно: если не действовать быстро, то гарнизон будет потерян, а восстание обретет новый размах. Позже, когда его спросили, как ему удалось сохранить контроль над Грецией, он ответил: «Никогда ничего не откладывай на потом»