— Вильнюсское гетто было ужасным местом. Но еще оно было отважным, продуктивным и живым. Культура в плену не умерла, она просто приняла другие формы. Особую роль при угнетении приобрела поэзия. Чтения Аврома Суцкевера всегда собирали аншлаг. Я не пропустила ни одного выступления.
— Сколько лет вам было?
— Четырнадцать. Я влюбилась мгновенно. В его тексты, в его мысли, в его голос.
— Первая любовь?
— Трудно сказать. Мы жили в черно-белом мире, и тут появился яркий всплеск. Как будто Бог послал нам его как утешение, как доказательство того, что он нас не оставил. Для меня Суцкевер стал символом всего живого. Всего прекрасного.
Книги готовы были упасть под весом Эрика, и ему пришлось поменять положение. Он мельком взглянул на экран. Новых сообщений не было.
— А обещание?
— Авром Суцкевер состоял в бумажной бригаде. В группе литераторов, которые рисковали жизнью, чтобы вывезти сотни, даже тысячи редких уникальных книг и рукописей. Я помогала ему собирать пожертвования от семей в квартале. Для многих эти книги были самым ценным имуществом, и расставание с ними означало большую жертву. Но с именем Аврома Суцкевера в качестве гарантии большинство соглашались передать свои труды. В последний раз мы виделись, когда Авром пришел в обувную мастерскую моего отца. Он сказал, что у него было видение. Предчувствие.
Женщина слабо улыбнулась.
— «Ты будешь жить». Вот так он сказал. Он увидел проблеск будущего, и я должна выжить. Он попросил меня переправить богатства в священную страну. Охранять их и заботиться о них. Мы въехали сюда в тысяча девятьсот семьдесят втором.
— Мы?
— Я и книги.
Эрик окинул взглядом сотни переплетов.
— И вы с тех пор охраняете богатство?
— Каждый день, семь дней в неделю, круглый год. Моя семья осталась в земле под Вильной. Вот здесь моя семья сегодня.
На самом деле комната была слишком мала для стола переговоров. Или, может быть, наоборот. Чтобы сесть на один из деревянных стульев, приходилось пролезать между краем стола и стеной. На столе стояли блюдо с печеньем, термос и пакет с белыми бумажными стаканами. На одной стене висела белая доска. На остальных — висели фотографии самолета авиакомпании «Эль Аль» в рамках. Пол Клинтон неподвижно сидел на стуле и не мог раскачиваться, как он всегда делал.
Он уже успел выпить две чашки кофе и съесть три печенья. Третье было лишним. В то же время он становился рассеянным и раздраженным, когда падал уровень сахара в крови. Пол услышал шаги, и сразу после этого отворилась дверь. Вошла Рейчел Папо вместе с молодой женщиной в темно-сером костюме. Рейчел кивнула американцу, а потом посмотрела на женщину.
— Натали Голдман. Она отвечает за безопасность в аэропорту.
Рейчел выдвинула стул и аккуратно устроилась на нем, как будто естественнее этого ничего быть не могло. Пол сразу показался себе еще более толстым. Женщина в костюме продолжала стоять у стола. Выглядела она взволнованно. Рейчел налила кофе из термоса. Потом взглянула на женщину.
— Хорошо, Натали. Начинайте.
— Прежде всего хочу подчеркнуть, что у нас целый день были большие проблемы из-за вируса. Пострадал ряд систем, и в терминалах царит хаос. Я не говорю, что такая ситуация нас извиняет, но она могла повлиять на развитие событий.
Натали посмотрела на собеседников с мольбой во взгляде. Когда никто не ответил, она поспешно продолжила:
— Эрик Сёдерквист перехитрил охранников контроля безопасности и покинул терминал через аварийный выход «шестьдесят семь». Этот аварийный выход всегда должен быть закрыт, но по какой-то причине он был открыт. Мы начали проверку с целью выяснения, как такое оказалось возможным. Выход ведет на летное поле на северо-восточной стороне терминала. Там Сёдерквисту удалось украсть мотоцикл. Он проехал девятьсот пятьдесят метров до юго-западного съезда на поселение Неве Моноссон.
Натали опустила глаза и как будто собиралась с силами.
— Там он покинул аэропорт через контроль безопасности А12. Хотя пост охранялся, никому не удалось его остановить. Само по себе это немыслимо. Две камеры наблюдения зафиксировали его: одна на шоссе четыреста двенадцать около Халь Тамара, другая — на въезде на шоссе один у Шапирима.
Пол встретился взглядом с Рейчел, прежде чем встревоженно спросил:
— В каком направлении?
— В сторону Тель-Авива.
— Вы проинформировали полицию?
— Полиция вела его поиски, и сейчас она проверяет дорожные системы наблюдения, чтобы проверить, можно ли отследить его с помощью камер. Полицейские системы тоже пострадали от вируса. Сотрудники обеспокоены работой центральных городских камер, но надеюсь, они найдут его.
Рейчел глотнула кофе и, не поднимая глаз, спросила:
— Значит, пока нет никаких конкретных следов?
Натали обреченно покачала головой. После недолгого молчания она добавила:
— Этого не должно было произойти. Как будто… Обычно… То есть у нас имеются процедуры, которые…
Рейчел перебила ее:
— Спасибо, Натали. Мы понимаем. Вы должны сделать формальный отчет. Сделайте его как можно скорее, пока не забыли детали. Вы знаете, куда идти?
Женщина кивнула и покинула их. Рейчел перегнулась через стол и закрыла за ней дверь. Пол взял печенье и начал молча жевать его. Потом повернулся к Рейчел:
— Что с сигналом?
— Сильный. Он находится на улице Герцля в здании, похожем на небольшой Дом культуры. Мы не можем установить высоту, поэтому не знаем, на каком этаже. В здании есть библиотека с доступом к Интернету.
Пол улыбнулся.
— Хороший мальчик. Тогда остается только ждать и надеяться, что он получит ответ.
Папо кивнула.
— Как все прошло около контроля?
— Микаэль повредил палец. Думаю, вывихнул. Но в остальном все сложилось удачно. Мы выбежали за ним на поле, но когда увидели, что он уезжает на мотоцикле, поняли, что преследовать бесполезно.
— Микаэль ничего не заподозрил?
— Нет. Но меня немного мучает совесть. Он хороший парень. Ему можно было все рассказать. Но на всякий случай… Он, как и остальные, убежден, что мы его упустили.
Рейчел разглядывала стаканчик в руке.
— Сколько мы дадим ему времени, чтобы установить контакт?
Пол ответил немедля:
— Максимум сутки. Проблема же заключается в местной полиции? Рано или поздно она его найдет. Он не какой-нибудь опытный преступник, который знает, как залегать на дно. Его присутствие в Тель-Авиве влечет за собой большой риск.
— Все так. Но мы были вынуждены действовать по такой схеме. У полиции информация утекает как через сито. Теперь мы этим воспользуемся. Не знаю, какими ресурсами обладает группировка Самира Мустафа, но если у них есть контакты на улицах, они скоро узнают, что Эрик Сёдерквист в бегах. Таким образом, история станет более правдоподобной. А его ситуация — более острой. Будем надеяться, что он достаточно интересен, чтобы они стали ему помогать.
Пол взял еще одно печенье. Плевать на слои жира на животе, он нервничает.
— Что скажешь о письме от «Хезболлы»?
Рейчел пожала плечами.
— Я всего лишь низкооплачиваемый служащий. Мне нельзя знать слишком много из того, что обсуждают в гостиных. Но в письме ведь не было ничего нового? Мы знали, что и за вирусом, и за терактами стоит «Хезболла».
— А требования для получения антивируса?
— Неприемлемы. Бен Шавит никогда не пойдет на их выполнение. Он не ведет переговоры с террористами.
Пол улыбнулся.
— Я слышал кое-что другое. Информация неофициальная, но если она правдива, то Шавит уже почти сдался. В кризис втянут весь мир, и на премьер-министра оказывается невероятное давление.
— Я знаю, что он силен. Он может многое выдержать.
Пол подумал об Эрике Сёдерквисте.
— Парень становится важной фигурой. Вопрос, осознает ли он сам свою ценность. Насколько хорош передатчик?
— Передатчики. Их три штуки. Один — в руке, один — в мобильном телефоне и один — в ткани брюк.
— У него есть передатчик в руке?
— Да. Мы ввели пассивный GPS-чип под кожу.
— Он незаметен?
— Его не видно, но если Эрик начнет массировать себя, то почувствует маленькое уплотнение. Мобильный датчик — самый сильный из трех и единственный активный, то есть вырабатывает собственное напряжение. Однако он не зависит от батареи телефона, а имеет собственный источник энергии. Но мы допустили ошибку.
— Какую?
— Какой-то идиот забыл зарядить телефон ночью. У него максимум двадцать процентов зарядки.
Пол поморщился.
— Небрежность. Но он же видит это и позаботится о зарядке.
Они некоторое время молчали. Рейчел сжимала стаканчик, пока тот не треснул. Она бросила его в корзину под доской.
— А что ты думаешь об истории Эрика?
Пол покачал головой.
— Вранье. Давид Яссур убежден, что он несет чушь. Но черт его знает. Эта история слишком неправдоподобна, чтобы быть выдумкой. Может, она частично правдива?
Рейчел наклонила голову.
— Например, в чем?
— Я не знаю. Может, он действительно ищет антивирус.
— Чтобы спасти свою больную жену?
— Может быть. А может, он преследует чисто коммерческие цели. Антивирус бесценен. Сёдерквист мог бы продать его израильскому государству. Банку ЦБИ. Или какому-нибудь другому пострадавшему банку.
— Если это так, почему он тогда сочиняет научно-фантастическую историю о том, что его жена заразилась компьютерным вирусом? Что-то тут не сходится. Мы знаем, что Ханна Сёдерквист больна и что в больнице ей не смогли поставить диагноз. Мы также знаем, что другой мужчина… как, кстати, его звали?
— Хагстрём.
— Матс Хагстрём. Мы знаем, что он умер, имея симптомы, схожие с симптомами Ханны.
— Почему он умер, а Ханна Сёдерквист нет?
— Возможно, она сильнее, моложе. У него, вероятно, более слабое сердце. Это зависит от сотни факторов.
Пол замолчал. Через некоторое время он кивнул, как будто подтверждая то, над чем думал. Рейчел следила за ним взглядом.