ОТПРАВЬ СВОЙ НОМЕР ТЕЛЕФОНА И БУДЬ ГОТОВ К ПОЕЗДКЕ В 7:00.
Боже правый. Террористы не просто клюнули. Они проглотили крючок, леску и удочку. Или нет. Может быть, это ловушка. Они хотели поймать стукача. Надо ли связываться с Рейчел? Нет, в ее приказе такого не было. Эрик поедет и узнает, отвезут ли его к Самиру Мустафу. Только тогда он свяжется с «Моссадом». Немного посомневавшись, Эрик выслал номер. Террористы знали, что Эрик не пропустит встречу. Он тоже это знал. Даже если это ловушка. Сёдерквист взглянул на часы. Еще целых пять часов. Ему не помешает поспать. Эрик осмотрелся. Если человек устал, он может спать где угодно. Так сказала женщина, перед тем как уйти, и наверняка была права. Кто он такой, чтобы сомневаться в ее правоте?
Сёдерквист подошел к двери и погасил свет. Комнату теперь освещал только экран компьютера; Эрик вернулся обратно к столу. Там он подвинул стул и лег на пол у компьютера. В темноте он покопался в сумке и достал айпод. Включил музыку наобум, не меняя композицию. Шуберт. Из сумки получилась сносная подушка. Эрик поставил звонок мобильного на максимальную громкость и положил телефон у головы. Попытался расслабиться. Стал думать о Ханне. Было ли ей так же одиноко в больнице, как и ему здесь? Может быть, Йенс сидит у нее. Эрик поменял положение на жестком паркете. А Рейчел, что сейчас делает она?
На улице просигналила машина. Эрик продолжал лежать. Голова была на полу. Она, должно быть, соскользнула с сумки, пока Эрик спал. Тело болело. Он медленно вытянул ноги и поморщился. Шея затекла, позвоночник хрустел. Сон на полу не прошел незамеченным. Сквозь грязное окно пробивались лучи солнца. Сёдерквист взял телефон, чтобы проверить, не звонил ли кто-нибудь. Оставалось десять процентов заряда батареи. На часах было десять минут седьмого. Эрик встал и собрал вещи. Желтую книгу он осторожно положил на дно сумки. Потом выключил компьютер, взял сумку и вышел через узкую дверь. Он помнил, что в коридоре был туалет.
Солнце ярко светило в окно более просторной комнаты. Бессистемность больше не казалась беспорядком. Эрику стали нравиться запахи, звуки и книги. Тихое и уютное место. Место, где временем управляли воспоминания и каждая книга имела свою историю, свою жизнь. Сёдерквист миновал стеклянную дверь и вошел в небольшой туалет. Там он долго умывался ледяной водой, а потом смотрел на себя в зеркало. Сейчас он один на один с собой. Меньше чем через полчаса все изменится. Если Эрик умрет в канаве за Тель-Авивом, кто-нибудь сообщит в Швецию? Поймет ли Ханна, что он делал все это ради нее? Что он хотел исправить положение?
Эрик боялся. Смертельно боялся. Сознание охватила паника, тело покрылось холодным потом. Дышать было трудно, и Эрик чувствовал кисловатый привкус во рту. Мысли путались. Он пытался придумать способ избежать встречи. «Я должен уехать домой, к Ханне. Я все равно никогда не встречусь с Самиром Мустафом. Даже если бы я получил антивирус, он бы не спас ее. Никогда. Никогда». Эрик шептал, раз за разом повторяя слова человеку с красными измученными глазами в зеркале. Вчера все казалось далеким, а теперь стало слишком близким. Слишком опасным. Библиотека с запахом бумаги и пыли была самым безопасным местом на планете. Здесь время остановилось. Нет, это химера. Оно не стояло на месте. Даже пока Эрик был в туалете, прошло десять бесценных минут.
Он оправился, пригладил волосы рукой и вернулся в библиотеку. Огромная комната, заполненная книгами, без хозяйки казалась пустой. Сёдерквист надеялся, что женщина появится до того, как он уедет. Он сел на ее стул и попробовал успокоиться, но был слишком взволнован. На столе лежала книга с черно-белыми фотографиями, повествующая о реке Волге. Эрик рассеянно листал ее, толком не разглядывая страницы. Вдруг зазвонил мобильный. Никогда еще сигнал не звучал так пугающе. Эрик взял телефон так, как будто тот был ядовитым скорпионом. На экране высветился неизвестный номер. Эрик ответил. В динамике он услышал молодой голос и ломаный английский с сильным акцентом, который он не мог идентифицировать.
— Я стою на улице. Белое с голубым такси.
Разговор прервался. На часах было без пяти семь. Голос украл у Эрика последние пять минут. Он зажмурился, пытаясь собраться с мыслями и чувствами. Больше не о чем думать, нечего предпринять. Теперь оставалось завершить то, что он начал. Куда бы ни привела его эта дорога.
Эрик встал, вышел через дребезжащую стеклянную дверь и спустился по лестнице. Добрался до серой двери с грязными стеклами, выходящими на улицу. Все, что помещалось между четырехугольными рамами, казалось опасным и пугающим. Вдали на другой стороне улицы — дома с опущенными шторами и грязными фасадами, в середине — машины, автобусы и мотоциклы всех цветов и форм, ближе всего — люди, шедшие мимо бесконечным потоком. Эрик обхватил дверную ручку, дернул дверь. Тепло, запахи и звуки окутали его. Стоя на улице, вибрирующей от жары, машин и жгучего солнца, несмотря на ранний час, он щурился и высматривал бело-голубое такси.
Эрик увидел его за несколькими машинами, припаркованными с мигающими аварийными огнями на стоянке для грузовиков. Подержанная «Шкода Октавиа» с цифрами «103» из красной изоленты на заднем стекле и серым багажником на крыше. Двигатель был заведен и издавал характерный для дизельных моторов треск. Эрик открыл дверь, бросил сумку на заднее сиденье и сел сам. В машине сильно пахло сигаретным дымом и сладким лосьоном после бритья. На полу валялся номер газеты «Иерусалим пост». Мужчина за рулем посмотрел на Эрика в зеркало заднего вида, но не обернулся. Он был полным, с бритой головой. С шеи свисали складки в сантиметр толщиной. На нем были белая рубашка и черные брюки, которые обтягивали толстые бедра, сползавшие за края сиденья. Белые, похожие на сосиски пальцы обхватили рычаг переключения передач и включили первую скорость.
Такси пыталось протолкнуться в поток машин, протестовавших громкими сигналами. Мужчина прокричал что-то на иврите в полуоткрытое окно и в конце концов умудрился пролезть между огромным грузовиком и желтым «Фордом» с поблекшей наклейкой в виде овчарки. Эрик изучал каждое движение мужчины. Смотрел на слишком женственные пластиковые часы, врезавшиеся в жир на левой руке и периодически исчезавшие между складками. Обручальное кольцо на одной из сосисок, стучавших по рулю. Широкая спина, пот, проступивший на голове, словно прозрачная блестящая кипа. Неужели именно этот мужчина должен его убить? Как это произойдет? Где?
Эрик посмотрел в окно, они как раз проезжали мимо оживленной детской площадки. Родители, исключительно женщины, стояли рядом или сидели на скамейках и разговаривали друг с другом или по телефону. Дети, веселые, в разноцветной одежде, лазали по лестницам, качались на качелях, играли в песочнице и бегали вокруг площадки. Рыжая женщина в черной спортивной одежде и в кроссовках, с бутылкой воды в руке, присела на корточки и обнимала мальчика, который, по-видимому, ударился. Кудри мальчика имели такой же, как у матери, рыжий оттенок. Эрику самому захотелось оказаться у нее в объятиях. Он хотел выплакаться. Почувствовать тепло ее груди, а больше всего на свете — избавиться от ответственности. Перестать быть взрослым.
— Радио?
Сначала Эрик не понял, что вопрос был задан ему. Голос звучал хрипло и глухо. Эрик выпрямился и поймал в зеркале взгляд темных глаз водителя.
— Простите?
— Радио?
— Э-э… Да, конечно.
Вопрос его смутил. Своей неожиданной обыденностью. Радио. Понятие настолько привычное в нормальном мире, что сюда оно не вписывалось. Но водитель задал вопрос, который указывал на определенные отношения между ними. Эрик не был пленным, и с ним не могли обращаться как вздумается. Или он все-таки был пленником, но шофер, несмотря на это, хотел получить его одобрение на включение радио. Эта маленькая деталь помогла Эрику немного расслабиться. Зов с другой планеты или, по крайней мере, из другой эпохи. Man in the mirror[93] Майкла Джексона. Сосиски барабанили по рулю и рычагу передач. Движение все больше рассасывалось, и скорость увеличивалась. Площадка исчезла и сменилась продуктовыми магазинами, автобусными станциями, отелями и школами. Город превращался в пригород. Высокий голос Майкла Джексона призывал к солидарности. «If you wanna make the world a better place, take a look at yourself, and then make a change».[94]
Такси увеличило скорость и выехало на широкую магистраль. Шоссе 4. Мимо проносились некрасивые жилые дома. Высокие, некогда белые, полуразрушенные бетонные здания с длинными ровными рядами окошек могли легко сойти за тюрьмы. Может, они ими и являлись. Такие были во всех трущобах, теснившихся у городских окраин. Такие же неизбежные, как непрошеные растения в городской среде. Шоссе с пятью полосами в каждом направлении постепенно поворачивало в глубь страны, и окружающий пейзаж менялся. Дома стали ниже, и стояли они дальше друг от друга. Большая электростанция, поля, пальмы, козы. Городская застройка превратилась в сельскую. Майкл Джексон тоже исчез. Теперь играла незнакомая Эрику песня. Еврейский тяжелый рок. Газета в ногах шелестела, и Эрик наклонился, чтобы достать ее. Вся первая полоса была посвящена вирусу «Мона» и возможности достать антивирус. Там же напечатали большую фотографию Хассана Мусави — главного лидера «Хезболлы». «Хезболла» взяла на себя ответственность как за вирус, так и за взрыв в Тель-Авиве.
Чтение текста казалось чем-то нереальным. Эрик пролистал статью, занимавшую шесть страниц. «Хезболла» требовала освобождения ряда пленных, разоружения и поименного перечисления всех палестинцев, находившихся в плену. Требование, которое показалось газете наиболее примечательным, заключалось в признании так называемой зеленой линии, границы 1967 года. Последовал ли ответ израильского правительства? Нет. Израильтяне решили не давать комментариев. Эрик сам был в центре всей каши. В центре международного конфликта. Он взглянул на часы — без двадцати восемь. Эрик наклонился вперед.