В конце концов, после того, как похитители так и не появляются, истерия стихает. Приятно снова ходить медленно, останавливаясь, чтобы понюхать мой любимый розовый куст. Если честно, я немного разочарована тем, что настоящие похитители не появились, чтобы проверить нашу оборону. Наверно, бабушка и дедушка решили, что это будет слишком хлопотно, и просто выкинули нас из головы. Страх подкрепляет тот факт, что Системитам, даже (или особенно) родственникам, доверять нельзя. Они нас не понимают. Они аутсайдеры.
Несмотря на то, что Моисей Дэвид призывает членов Семьи писать домой и поддерживать хорошие отношения с родственниками, чтобы не превратить их во врагов, нашей настоящей семьей может быть только Семья.
Глава 7Изменение настроя
За три года мы отремонтировали четыре дома и создали свою маленькую деревню в деревне. По мере того как все больше домов становятся пригодными для жилья, в них заселяются вновь прибывшие члены Семьи. Их много, поэтому всех новоселов мы заселяем в комнаты так плотно, как только можем. Иногда семье из двух взрослых и двух детей достается комната площадью в один квадратный метр.
Впрочем, качество нашей жизни значительно улучшилось. Мы выкопали канализационную яму и построили в Главном доме выложенную плиткой ванную комнату с туалетом и душем. Знакомые португальские чиновники помогли нам с прокладкой дороги в деревню, установкой электрических столбов и подключением к законному источнику электроэнергии.
Мы зацементировали дорожки, соединяющие все деревенские дома, посадили по обочинам цветы и даже настояли, чтобы городские власти стали еженедельно вывозить мусор из нашей деревни. Теперь это совсем другое место, чем когда мы переехали сюда несколько лет назад. И местные жители признательны, что мы подняли уровень их жизни. В качестве благодарности они оставляют на нашем крыльце небольшие подарки в виде вкусной еды.
С появлением новых семей и детей в нашей деревне становится больше. Сейчас у нас три класса: дети постарше, дети помладше и детский сад.
Несколько взрослых по очереди учат нас по несколько часов каждое утро после наших двухчасовых Молитвенных Собраний. Им не требуется образование учителя; они просто зачитывают тексты из учебной программы «Руководство по уходу за детьми». В нем изложено все, что, по мнению дедушки, необходимо знать ребенку для получения благочестивого образования с тем, чтобы впоследствии служить на миссионерском поприще. В одной главе описана история мира, начиная с Сотворения. В другой изложена математика вплоть до таблицы умножения и деления, плюс немного геометрии для мальчиков, которым она понадобится для плотницких работ. Естественные науки и биология — это еще одна глава, также начинающаяся с Сотворения мира и включающая длинный раздел, посвященный развенчанию дьявольской лжи эволюции.
На первой странице кратко изложено то, что, по мнению наших лидеров, нам важнее всего знать. Дедушка пишет:
«Я считаю, что прямо сейчас самым лучшим образованием, которое вы только можете предоставить нашим детям, является Слово Божие — Библия и Письма Мо. При условии, что они умеют читать, писать и считать».
Потом он объясняет свою точку зрения:
«Мы не против образования, по крайней мере нашего!.. Немного мирского образования иногда может помочь в отдельных случаях, когда вы имеете дело с миром и встречаетесь с Системой на ее собственной территории. Но нашим детям нужно только то, что известно как базовое образование до 6‑го класса».
Важнее всякой схоластики наше духовное образование.
«Разверни носки наружу еще больше. Нет, руки выше. Бедра тоже должны вращаться. Выпрями колени. Выпрями локти, но слегка их согни». Мать пытается научить меня балету, но у меня ничего не получается сделать правильно.
«Я не могу!» — вскидывая руки, плачу я.
«Нет, можешь! ― Голос у нее высокий и расстроенный. ― Отныне тебе запрещается произносить фразу "я не могу". Что говорит Библия? "Все могу. " — подсказывает она. ― Твое отношение “я не могу” противоречит Библии. Это — грязные слова. Каждый раз, когда ты произнесешь “не могу”, я буду мыть твой рот с мылом».
Мне остается только кивнуть. Сначала все идет тяжело. Очень тяжело. Я не осознавала, сколько раз в день я говорю «не могу». Теперь всякий раз, когда я это делаю, мне приходится цитировать стих из Библии или известную цитату.
Я запоминаю два десятка. Мне нравится повторять часть речи Уинстона Черчилля «Никогда не сдавайтесь». Я делаю голос низким и хриплым и цитирую: «Никогда не сдавайтесь! Никогда-никогда-никогда… если только честь и здравый смысл не велят вам поступить иначе».
Но мое любимое стихотворение — о крошечной пробке, которая, сколько бы разъяренный кит ни хлестал ее своим большим хвостом, тут же выныривает и насмехается: «Ты никогда, никогда не сможешь удержать меня под водой, потому что я сделана из материала достаточно плавучего для того, чтобы держаться на поверхности, а не тонуть».
Со временем даже я замечаю разницу. Знакомое разочарование от неудач сменяется отношением «я могу». Я начинаю верить, что при достаточном упорстве способна преодолеть любые трудности. Мама хвалит мою новую решимость.
«Фейти, проснись». Я резко пробуждаюсь от глубокого сна, потому что отец трясет меня за плечо.
«Фейти. Давай, вставай сейчас же!» Я открываю глаза, и яркий свет фонарика ослепляет меня. «Нам нужна твоя помощь. Тебе придется быть очень храброй. Ты умеешь быть храброй?»
Я киваю, с каждой минутой нервничая все больше.
«Нам нужно, чтобы ты помогла Шебе родить щенков. Думаешь, ты сможешь это сделать?»
На протяжении многих лет у нас всегда было много собак, но Шеба — наша любимица. Гладкошерстная черно-коричневая собака с умными глазами, она присматривала за нами, детьми, с тех пор, как я себя помню. За эти годы у Шебы было шесть пометов щенков, которых мы продали или раздарили.
И вот сейчас она рожала уже в седьмой раз. Но что‑то пошло не так, и за сутки на свет появился только один щенок. «До утра нет возможности вызвать ветеринара», — шепчет отец.
«Да. Я помогу», — говорю я, гордая от того, что меня позвали на помощь в такое важное время. Я выползаю из постели и в темноте следую за отцом к хлеву, где на окровавленных газетах, тяжело дыша, лежит Шеба. Металлический запах крови, мокрой бумаги, собачьей шерсти и грязи бьет мне в нос. В глазах Шебы, обращенных ко мне, — бесконечная мольба. Отец осторожно помогает собаке подняться на ноги и поддерживает ее, потому что бедняжка едва способна стоять.
Он указывает на красное пластиковое ведро с водой и кусок мыла на полу рядом с ним. «Хорошенько вымой руки до локтей. Один из щенков застрял в родовых путях. Я пытался, и твои братья пытались, но наши руки слишком велики, чтобы дотянуться и вытащить его. У тебя руки маленькие, поэтому только ты сможешь помочь малышу и его маме».
Я смотрю на опухшую вульву Шебы, с которой свисает кровавая слизь, и автоматически пячусь к двери. Но отец и мальчики выжидающе смотрят на меня. Ей больно. Я глубоко вдыхаю, преодолевая стеснение в груди. Я смогу. Я их не подведу.
Мои пальцы проникают в ее липкую, горячую вульву, пытаясь нащупать щенка внутри. Шеба не двигается, просто опускает голову ниже. Она знает, что я пытаюсь помочь. «Папа, я не могу просунуть руку дальше». Я боюсь надавить слишком сильно; я не хочу причинять ей боль.
«Просто продолжай, у тебя отлично получается».
Я чувствую, как мышцы собаки напрягаются и болезненно сжимают мою руку. «Папочка?» — хнычу я.
«Это просто сокращение матки. Как только оно утихнет, протолкни руку дальше».
Я жду минуту, стиснув зубы от боли в руке, и про себя повторяю: я могу. Я могу. Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе.
Затем я выдвигаю пальцы вперед.
«Вот и хорошо. Ты чувствуешь щенка?»
Кончики моих пальцев касаются крохотного тельца. Я чувствую крошечный нос, головку. Киваю.
«Отлично! Теперь попробуй взяться за голову и медленно вытащить его». Но это легче сказать, чем сделать. Очередная схватка сжимает мою руку настолько сильно, что мне кажется, она вот-вот онемеет. После того, как она проходит, я провожу пальцами по голове щенка и осторожно подтягиваю его вперед. На это уходит целая вечность. Наконец, я его вытаскиваю.
Он мягкий и скользкий. Его черное тело не больше моей руки. И он мертв.
Отец забирает у меня трупик. «Он слишком долго находился в ловушке в родовых путях. Остальные должны быть живы», — рассуждает он.
Я смотрю на свою руку: она покрыта кровью и слизью. Фу, омерзительно.
«Можешь повторить?»
Я дрожу всем телом. Но я, конечно, киваю, стараясь абстрагироваться от того, что делаю.
Сейчас все мое внимание сосредоточено на поиске следующего щенка. Я мучительно и медленно вытаскиваю на тусклый свет еще трех щенков. Они живы.
«Пока достаточно, Фейти. Будем надеяться, что Шеба сможет родить остальных сама — препятствий больше нет».
Дрожа, я подхожу к ведру, долго тру руки и вычищаю грязь из-под ногтей, но запах крови не уходит.
Я хочу остаться и подежурить рядом с Шебой, но мои ноги подкашиваются. Отец едва успел меня подхватить.
«Возвращайся в кровать, Фейти. Ты отлично справилась. Мы сделали для нее все, что могли; давай просто помолимся, чтобы у нее все получилось».
«Дорогой Иисус, пожалуйста, помоги Шебе выздороветь, пожалуйста, пожалуйста, Иисус, помоги ей выжить», — повторяю я снова и снова, лежа в своей постели.
На следующее утро меня никто не будит, поэтому я сплю допоздна. В столовой все заканчивают завтракать, когда туда входит отец.
По серьезному выражению его лица я заранее понимаю, что он скажет. «Шеба ушла, чтобы быть с Иисусом. Она попала в собачий рай».
Я смотрю на свои руки. Я потерпела неудачу. Я так старалась, а она все равно умерла! Почему Иисус не ответил на наши молитвы? В груди так тесно, что я едва способна дышать.
«Мы сделали для нее все, что могли. Ветеринар сказал, что у нее было четырнадцать щенков.