Я хватаю еще пять книг о лошадях и спешу к стойке.
Бабушка смотрит на мой выбор и одобрительно кивает. Моя следующая задача — убедить маму их не отнимать.
Вернувшись домой, я рассказываю маме о том, что бабушка разрешила мне взять в библиотеке несколько книг.
«Принеси их сюда, — со вздохом говорит мама. — Мне нужно убедиться в том, что они не окажут на тебя дурного влияния».
Я протягиваю ей стопку книг. «У меня тут книги о лошадях. Я уверена, что они не повлияют на меня плохо».
Прищурившись, мама берет книгу и подробно читает текст на задней обложке книги. Кивает, узнав название. Она возвращает мне книгу и тянется за следующей. Закончив со стопкой, она откидывается на подушку.
«Хорошо, вроде все в порядке. Просто не забывай вначале выполнить школьные задания и почитать Библию, прежде чем брать в руки что‑либо из этого».
«Да, мамочка!» — пою я ей в ответ, мое сердце колотится от возбуждения.
Я торопливо выполняю домашнее задание, стараясь не обращать внимания на манящую стопку книг, лежащих всего в метре от меня. Как только я решаю последнюю задачку на деление, я беру в руки «Черную красавицу». Пряный запах затертых страниц, которые перелистывали сотни других читателей, щекочет мне нос. Я глубоко втягиваю его в себя. «Первое, что я хорошо запомнила, — это большой красивый луг, посреди которого был пруд с чистой водой. Над ним склонялись тенистые деревья, а в глубине росли камыши и кувшинки…»
Я не могу остановиться.
В окна просачивается серый свет; в кустах щебечут птицы. Сейчас утро. Сердце больно колотится в груди. Как я могла не спать всю ночь?! Через час начинаются занятия в школе. Мне удалось подремать всего несколько минут, пока мама не постучалась в дверь: «Пора вставать!»
Несмотря на сонные глаза, я не жалуюсь на усталость. Я знаю, что заплачу за это в школе, но мне все равно.
Ночное чтение становится для меня нормой. Я влюбилась в «Хроники Дюны» и прячу эти книги под кроватью. Мама разрешает мне читать книги о лошадях, но научная фантастика слишком далека от зоны комфорта Семьи. Истории о монстрах и героях дают мне силы противостоять инопланетному ландшафту моей школы. Переходя из одного кабинета в другой, я тихо повторяю мантру против страха:
Страх убивает разум… Я встречусь со своим страхом лицом к лицу. Я позволю ему пройти надо мной и сквозь меня.
В тот день я снова задремала на уроке истории штата Джорджия.
Я вздрагиваю, просыпаясь, когда учитель стучит по моей парте и протягивает мне лист бумаги с большой красной «двойкой», нацарапанной на лицевой стороне. Моя самая первая контрольная. Я мало что знаю о школе, но понимаю, что «двойка» — это очень, очень плохо.
Решив выяснить, что пошло не так, я сравниваю главы учебника с вопросами теста, чтобы понять, запоминания каких фактов ожидает от меня учитель. Я стараюсь обращать внимание, на чем учитель делает акцент на уроке, и задаю вопросы. И перестаю читать всю ночь напролет.
К следующему тесту я готова; получив результат, я вижу большую красную «пятерку». Так это и есть школа? Система, в которой вам дают готовые ответы и вознаграждают за то, насколько хорошо вы их воспроизводите? Это — то же самое, что я делала в Семье, просто другие темы. Я вполне с этим справлюсь.
Теперь, когда я знаю правила игры, я добиваюсь превосходных результатов.
Через пять месяцев, проведенных в Мариетте, я наконец во всем разобралась.
Я получаю твердые пятерки и успеваю читать огромное количество библиотечных книг. Учителя меня любят, и, наконец, я чувствую, что меня замечают.
Но обстановка в доме начинает накаляться. Бабушка настаивает на том, чтобы мы съехали от нее. У нас нет никаких дальнейших планов, и мама напугана.
Но однажды в начале ноября, когда я еле плелась из школы домой, где меня совсем не ждут, мама встречает меня, пышущая такой солнечной энергией, которой у нее не было с тех пор, как мы переехали к бабушке. Она торопит меня в гостиную, где ждут Нина и Джонди, и говорит, что нас всех ожидает сюрприз.
И тут с широкой улыбкой входит наш отец. Он обнимает меня, и мне кажется, что сердце вот-вот выскочит у меня из груди. Нина бросается на него, а трехлетний Джонди смотрит на отца с благоговением. «Это мой папа?» — спрашивает он. Отец ушел, когда ему был месяц, и Джонди знает о нем лишь по фотографиям.
Потом начинаются долгие разговоры, которые родители ведут за закрытыми дверями. А потом они сообщают, что через месяц мы возвращаемся в Макао.
К горевавшей долгие месяцы маме вернулась бодрость духа, но я не знаю, радоваться мне или плакать. Я и рада, что мама так счастлива, что мой отец вернулся. Мне тоже приятно его видеть, но он отсутствовал целых три года и пока воспринимается мной как далекая, немного пугающая фигура. Но с его возвращением, возможно, мне не придется чувствовать себя вторым «взрослым» в нашей маленькой семье.
Мне и нам всем нужна безопасность, наш собственный дом, откуда нас никто не выгонит. В Макао у нас есть друзья. И мне не придется снова попрошайничать на парковках. Но у меня не будет школы, в которой мне нравится, и доступа к книгам, который у меня есть здесь. И я буду скучать по посудомоечной машине, духовке и телевизору.
Бабушка недовольна тем, что мы возвращаемся в Семью и в Макао, но она не готова больше делить с нами свой дом, а больше нам некуда деваться.
Пока мы пытаемся придумать, как оплатить дорогу обратно на Ферму, бабушка сообщает маме, что ее дедушка по материнской линии — Уоррен Смадбек — оставил ей немного денег в виде акций в сфере недвижимости. Он и его брат — Артур — были застройщиками в Нью-Йорке и возводили жилые комплексы по всей стране.
Я в шоке, узнав, что члены моей семьи были богатыми людьми, застройщиками национального уровня и владельцами нью-йоркских небоскребов. А мы, сколько я себя помню, едва сводили концы с концами.
Но прежде чем я успела задать вопрос «Где же все эти богатства?», бабушка сказала, что большая часть миллионов Смадбеков утекла в чужие руки. После смерти моей еврейской прабабушки Мадлен Уоррен женился на женщине, которая была значительно его моложе. Таким образом, после смерти прадедушки состояние досталось этой Виолетте и ее детям.
Тем не менее для каждого из внуков Уоррена был открыт трастовый счет, и моя мать владеет несколькими акциями дома «Дакота» в Нью-Йорке [31]. Ежегодно на ее счете аккумулировалась небольшая сумма денег за аренду. В детстве маме об этом не говорили в силу ее возраста, а потом она присоединилась к Семье. Бабушка сама пользовалась этими деньгами: купила себе машину и помогала двум другим своим дочерям.
Узнав об этом, мама пришла в ярость, да и я тоже, когда думаю о нашем отчаянном положении и тех страданиях, что мы пережили, особенно за последний год.
«Если бы я передала их тебе, ты бы все отнесла в Семью», — оправдывается бабушка. И тут она права.
Но так или иначе, мама теперь может взять деньги с принадлежащего ей счета. Те 2000 долларов, которые там были, мы потратили на покупку авиабилетов в Макао. Я прыгаю от восторга, мечтая о том, что скоро снова увижу Ферму, своих друзей и животных. Но в то же время мне немного грустно расставаться и со школой в Мариетте. Хотя тут и нет кого‑то, о расставании с кем я бы по-настоящему сожалела, но, возможно, я бы смогла найти друзей, если бы осталась подольше.
Услышав о моем отъезде, учителя смотрят на меня с тревогой. «Пообещай, что найдешь способ продолжить свое образование», — говорят они мне. Я обещаю, полная решимости и в самом деле это сделать. В Семье все победы мгновенны: спасена душа, заполнен продуктами холодильник, подметен пол. Но с восходом солнца они, как туман, исчезают, и все приходится начинать сначала. А, как оказалось, мне нравится ощущение достижения прогресса на пути к долгосрочной цели. Выполняешь упражнение, изучаешь материал, получаешь «пятерку». После одного семестра в традиционной школе я обнаружила, что люблю учиться. И не хочу терять это чувство.
Через несколько дней мы вылетели в Макао и вернулись как раз к Рождеству. Прошло ровно двадцать месяцев после нашего отъезда, но такое ощущение, что мы отсутствовали целую жизнь.
Глава 17Послабление и ломка
Шины хрустят по гравию подъездной дорожки, когда такси въезжает в нашу крошечную деревушку Хак Са. Тихо. Слишком тихо, как в городе после чумы. Почему не слышно голосов? Где приветствия моих друзей и братьев?
«Они все разъехались», — объясняет папа.
«Аарон, Мария, Калеб, Эстер?»
«Пастыри перевезли всех в Японию и на Тайвань. Они планировали все закрыть и покинуть это место, но я вернулся как раз вовремя».
Тетя Джинни и Энди переехали на Тайвань. Аарон, Мэри, Калеб, Джош и Эстер перебрались в Школу Небесного Города в Японии. Эстер после почти трех лет разлуки с отцом не хочет снова с ним встречаться. Юридический развод в семье необязателен; вы считаетесь в браке с тем человеком, которого называете своим супругом. Документальное оформление отношений не требуется.
Я чувствую себя брошенной. Всеми покинутой. Я так жаждала радостного воссоединения — смеха и обнимашек, даже удушающих объятий Эстер, пахнущих пудрой; возможности рассказать друзьям о своих приключениях и традиционной школе; приветственных шлепков по спине от братьев! Но меня встретила оглушающая тишина.
Я бегу на скотный двор, чтобы поприветствовать наших животных.
Но здесь тоже тихо.
Пастыри избавились от всех животных, не успели только продать осла, пони и наших скакунов. Они без раздумий и сожалений продали друзей моего детства. Ни я, ни папа ничего для них не значили, не значило то и те, кто дороги нам. Все, что мы строили в течение стольких лет, для них было просто обузой.
На глаза наворачиваются слезы, но я не позволяю им пролиться. Я расправляю плечи и иду к Главному Дому. И боюсь увидеть то, что они с ним сделали.