Пока мы едем из аэропорта, я мечтаю посетить легендарную Школу Небесного Города и увидеть, наконец, брата и сестру. О своем желании я рассказываю тете Кристал.
«Не знаю, когда ты сможешь их увидеть. Они живут в другой части страны, в нескольких часах езды от нас». Как же так! Она же сама мне говорила, что я скоро с ними увижусь?
Мы проезжаем по улицам города Фукуока и вскоре останавливаемся перед домом в традиционном японском стиле. Здесь живет около пятидесяти человек, в том числе несколько моих сверстников.
После небольшой экскурсии по дому мы входим в гостиную для подростков. Дядя Майкл и тетя Кристал садятся в центре комнаты, а мальчики и девочки располагаются полукругом вокруг них. Это — моя новая группа.
«Это Фейт, — сообщает тетя Кристал. — Она приехала из Макао на исправление. И находится на испытательном сроке до дальнейшего уведомления».
Глаза подростков пронзают меня, как крошечные дротики. Мои щеки краснеют от унижения. Меня подставили! В Японии я вовсе не для того, чтобы воссоединиться со своими сверстниками и семьей.
Испытательный срок — это наказание за любой проступок, например, секс с Системитами и секс взрослых с несовершеннолетними детьми. Но пастырь может назначить его по своему усмотрению за любые систематические негативные проявления. Скажем, если вы высказывали критические замечания, выражали недоверие, слишком много перечили, сбегали из дома или покупали алкоголь. Практически за все, что может не понравиться пастырям. А в случае повторения провинившегося могут отлучить от Семьи.
Не могу поверить, что тетя Кристал меня обманула. На Ферме она изо всех сил старалась развеять любые опасения, которые у меня могли возникнуть. Сочувствовала мне, говорила, что вполне понятно, что я сбегала из дома на свидания с парнем из Системы, учитывая мои обстоятельства. Она меня предала.
И мама предала меня.
И я предала себя.
Вспышка гнева, зародившаяся в груди и распространившаяся вплоть до кончиков пальцев, медленно отступает. Я не имею права никого обвинять. Это — мои проблемы. Я совершила проступок, а теперь за это расплачиваюсь.
Не в силах выдержать осуждения шестнадцати пар глаз, я смотрю на свои босые ноги и беру из рук тети Кристал стопку Писем Мо, предназначенных для начального обучения. «В течение следующих трех месяцев ты будешь читать их самостоятельно в дополнение к ежедневным утренним двухчасовым Молитвенным Собраниям», — говорит она мне.
От переживаний и мыслей, которые как тараканы носятся в моей голове, я всю ночь не спала. Утром я чувствую себя даже более одинокой, чем была в Таиланде. Но что поделать, приходится выбираться из постели и следовать строгому распорядку дня Дома. Едва я приступаю к завтраку, как мне поручают самую грязную работу и говорят, что я должна выполнять любые поручения, даже исходящие от младших меня по возрасту подростков.
Дни превращаются в недели, и я по-прежнему в роли изгоя. Надо ли говорить, что чувствую я себя самой несчастной девочкой в мире. То, что когда‑то было привычным делом — постоянное следование приказам, распространение Слова Божьего, продажа компакт-дисков с песнями Семьи и уборка ванных комнат в доме, где проживает пятьдесят человек, — теперь дается мне с большим трудом. Я скучаю по учебе, любимым книгам и лошадям. И взываю к Богу, чтобы Он помог мне заново приспособиться к коммунальной жизни Семьи.
И вскоре, к моей огромной радости, Он посылает мне помощь — нового друга.
Однажды ко мне обращается Джой — высокая, долговязая наполовину мексиканка, наполовину американка с длинными темными волосами и кожей цвета мокко. У нас завязывается разговор, и вскоре мы уже сидим рядом в столовой. Вместе мы всегда находим повод для смеха, например, обсуждая нашу миссионерскую униформу — крошечные мини-юбки, сшитые здесь же в коммуне, которые мы носим с короткими эластичными шортиками и топами, открывающими живот.
Как и я, Джой не вписывается в окружающую действительность; слишком уж она высокая и серьезная для страны улыбающихся кукол. Я говорю ей, что она красивая, но у нее очень низкая самооценка. Я и сама ей не верю, когда она отвечает комплиментом на мой комплимент. Мы обе хотели бы быть крутыми подростками: красивыми девочками или хотя бы уверенными в себе настолько, чтобы считать себя хорошенькими.
Но реальность такова, что мы обе находимся на задворках. Но я понимаю, что она — мой первый настоящий друг с тех пор, как в десять лет я носилась по Ферме с Патриком. Мы разговариваем с ней до поздней ночи. Я рассказываю ей о книгах, которые прочитала, об учебе и свиданиях с парнями из Системы.
Мы идем на разные хитрости, чтобы оказаться в паре, когда нас отправляют проповедовать и собирать пожертвования.
В один из осенних дней, когда на улице уже довольно прохладно, мы с Джой заходим в местный магазинчик, чтобы немного погреться. В ноздри ударяет запах жареного мяса. Я голодна, но не осмеливаюсь истратить собранные нами деньги и вернуться в Дом с пустыми руками. Чтобы отвлечься от мыслей о вкусном мясе, я пролистываю несколько лежащих на полке журналов.
«Отвратительно, — говорю я Джой, в ужасе чуть не уронив жестокий комикс, который только что открыла. Мужчина душит женщину, при этом насилуя ее. Она кричит и умывается слезами. ― Это ужасно! ― Я беру другой и так же быстро его захлопываю. Еще больше жестокости и страданий. ― Как они могут держать эти оскорбительные комиксы на полке, где их может взять любой ребенок?!»
Джой пожимает плечами: «Здесь все комиксы такие. А еще у них есть торговые автоматы, в которых мужчины могут купить использованное нижнее белье школьниц».
Я с трудом могу себе представить такое. И с этого дня стараюсь держаться поближе к подруге. Япония казалась такой безопасной, как чистая, совершенная, работающая как часы и хорошо смазанная машина. Но чем больше я узнаю жизнь тут, тем более мрачная картина мне открывается. Под тонким слоем цивилизованности скрывается омерзительная гниль. Слава Богу, что в Семье мы от подобных вещей застрахованы.
По прошествии нескольких месяцев, в течение которых я тщетно пытаюсь приспособиться к новому Дому, а заодно и жизни в незнакомой стране, разъяренная тетя Кристал вызывает меня в нашу пустую танцевальную комнату. Поводом ее ярости стало то, что я отказалась выполнить поручение одной из младших девочек-подростков. Тетушка Кристал вопит, что я низшая из низших, я никто и звать меня никак. Никому нет до меня никакого дела. Я никому не нравлюсь. Никто не встанет на мою защиту.
Джой встанет, думаю я про себя, отказываясь быть превращенной в ничто.
Она смеется, как будто знает, о чем я думаю. Она наклоняется ко мне, пока ее лицо не оказывается в нескольких сантиметрах от моего. «Это я поручила Джой сблизиться с тобой. Все это время она докладывала мне о каждом твоем шаге».
Я вздрагиваю, и не только от ее слюны, забрызгавшей мне все лицо. Это для меня — самый жестокий удар. И она это понимает. Мое сердце разбито. Я давно научилась не доверять взрослым, даже своим родителям, но Джой? Ведь я делилась с ней всем. Она поддерживала меня в самые трудные дни. Она была единственным человеком, на которого я полагалась, а теперь и она меня предала.
На следующее утро я буквально заставляю себя встать с постели. Потом уговариваю себя позавтракать. И приказываю себе не убегать, когда Джой садится рядом со мной. Я холодна и невозмутима как мрамор, пока повторяю ей все, что накануне вечером сообщила мне тетя Кристал.
Когда я заканчиваю, Джой тянется к моей руке, но я ее отдергиваю. Она делает глубокий вдох, а потом начинает медленно, а потом все быстрее и быстрее говорить. Как будто поскорее хочет выговориться. «Да, это правда. Она и в самом деле поручила мне с тобой подружиться и втереться к тебе в доверие. Все для того, чтобы докладывать ей о том, что ты говоришь, что думаешь, что хочешь предпринять. Но, поверь, так было только вначале! — Джой не может сдержать слез. — Но я и представить не могла, что ты мне так понравишься. Я считаю, что мы стали настоящими друзьями. Ты — моя лучшая подруга! Я никогда тебя не предам. И я не передавала ей то, о чем мы говорим. Клянусь! Я просто сообщаю ей невинные пустяки, лишь бы только она отстала».
Я слушаю Джой и не знаю, что сказать. Но раз она уже предала меня однажды — значит, сможет сделать это снова? А тем временем ее всхлипы переходят в рыдания, глаза краснеют, нос распух. Так мы и сидим: я застыла, как статуя, а она растеклась, как кисель. Но через несколько минут на смену эмоциям приходят разум и опыт. Я знаю, как обстоят дела в Семье. Джой имеет не больше права голоса в своей жизни, чем мои родители — в своей. В первую очередь мы все должны быть верны Семье и Богу. Джой не знала меня, когда согласилась за мной шпионить. Но в любом случае она не могла бы отказать тетушке Кристал. Она злая, как гремучая змея, и полностью контролирует нашу жизнь.
Наконец я накрываю руку Джой своей и говорю, что все в порядке. Да, боль остается, как шрам на сердце, но я ей верю. Дружба — слишком драгоценное сокровище, чтобы разбрасываться ею.
Через несколько дней я с радостью узнаю, что дядя Майкл и тетя Кристал отправляются в другую страну, чтобы открыть там Дом для подростков. И это означает, что наша группа распадается и распределяется по другим Домам.
Мы с Джой слезно просим, чтобы нас отправили вместе в любой Дом, где бы он ни находился. К нашему изумлению и радости, наше желание сбывается.
Наш новый Дом находится в Комаэ, пригороде Токио. Это переоборудованный двухэтажный гостевой дом со множеством небольших комнат, в котором живут шесть семей и восемь подростков. Я стараюсь вести себя тише воды ниже травы, не желая продлевать свой почти закончившийся испытательный срок.
Но за ужином в тот вечер я слышу низкий голос, выкрикивающий мое имя. Я подпрыгиваю от неожиданности, оглядываюсь через плечо и вижу брата Джоша. Рядом с ним жена Лора и двое малышей.
Я бросаюсь на шею к Джошу. Неважно, что он никогда не был моим любимым братом, но он — моя родная кровь.