От того человека, которого я помнила, ничего не осталось. Крис стал практически скелетом; он потерял почти половину своей массы и выглядит изможденным. Мы бродим кругами по дорожкам парка. Крис рассказывает, что после того, как я от него ушла, у него началась анорексия. Тогда ему казалось, что если он похудеет, то мы будем вместе. Но все зашло слишком далеко: Крис не смог контролировать процесс сброса лишнего веса, то и дело попадал в больницу из-за проблем со здоровьем, начал принимать наркотики. Его несколько раз арестовывали, когда он был под кайфом или в нетрезвом состоянии совершал какую‑нибудь очередную глупость. Я чувствую свою ответственность за то, что с ним произошло, и одновременно возмущаюсь возникающему у меня чувству вины.
Но на пятом круге по парку напряжение, которое было в начале нашего разговора, исчезает. Его саркастический ум такой же острый, как всегда, и вскоре мы смеемся над нашими сумасшедшими временами. Я прошу Криса заботиться о себе, но в душе я растеряна. Получается, что правы пастыри, когда говорят, что все, кто по собственной инициативе покидает Семью, кончают именно так: алкоголь, наркотики, тюрьма…
Когда пришло время прощаться, я обнимаю Криса и произношу прощальные слова поддержки. И уже начинаю отстраняться, но он притягивает меня ближе, прижимается губами к моим волосам и шепчет: «Никто никогда не понимал меня так, как ты». Мое сердце разрывается от его боли.
«Пожалуйста, береги себя», — умоляю я.
В следующий раз я навещаю Криса уже в больнице. Из-за употребления наркотиков у него отказало легкое.
Если я уйду из Семьи, обещаю я себе, я поступлю в колледж; не буду принимать наркотики или предаваться всем тем ужасным порокам, которые у нас запрещены. Правда, у меня в голове рассказ Криса о том, как сложилась его жизнь за порогом Дома. Но я сильная и выстою, если приложу к этому все силы.
Я не хочу больше прозябать в ловушке своих страданий и скорее оставлю позади все, что знала всю свою жизнь — друзей, семью, доход, все, — чем остаток своих дней буду сожалеть о том, чего не совершила.
Наконец, я решаюсь. С МЕНЯ ХВАТИТ.
Я буду своим собственным изменением.
Впервые в жизни я решаю жить по своим правилам.
Глава 26Страдание не богоугодно
Теперь я должна сообщить о своем решении пастырям Дома — Джею Би и Свити. Принять его для себя было очень непросто, но не менее сложно — сказать об этом другим. Как только я произнесу то, что собираюсь сказать, я не смогу вернуть свои слова обратно, даже если передумаю. Мне больше никогда не будут доверять в Семье. Но мне уже все равно. Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и стучу в дверь.
Мне открывает дядя Джей Би. «Привет, Фейт, — мягко говорит он. — Как твои дела? Чем я могу помочь?»
Джей Би всегда кажется добрым. Он мне нравится, но я ему не доверяю.
Я теперь никому из них не доверяю. Их доброта — это всего лишь инструмент, к которому они прибегают для того, чтобы заставить меня поделиться тем, что позднее они смогут использовать как повод для наказания.
«Мы можем поговорить? Пожалуйста, — спрашиваю я. — Может, прогуляемся?»
Мы идем в ближайший парк и еще несколько минут молча ходим по дорожкам. Когда больше невозможно сдерживать нарастающее внутри напряжение, я выпаливаю: «Я хочу поступить в колледж».
Сначала он молча выслушивает мои тщательно подготовленные аргументы, а потом говорит: «Ты подведешь Бога, перестав подчиняться Его воле. Кроме того, ты же прекрасно знаешь, как живут те, кто оставляет Семью. На что ты собираешься жить?»
Но я уже его не слушаю. Решение принято. Я собираюсь поступить в колледж, и этот колледж будет в Америке. Бабушка и дедушка рассказывали, что американские колледжи — самые лучшие и предоставляют финансовую помощь гражданам США.
Джей Би продолжает давить на меня, пытаясь заставить меня отказаться от своего решения. Чтобы не продолжать этот для меня уже бессмысленный разговор, я говорю ему, что планирую вернуться в Семью, как только получу диплом.
Он делает еще несколько попыток меня переубедить, но все напрасно. Мы оба понимаем, что он не в силах заставить меня остаться, у него нет такого права. Мне больше двадцати одного года, и время физического лишения свободы или принуждения членов Семьи осталось в прошлом.
Я возвращаюсь в Дом, и Свити сообщает, что мне не разрешается проповедовать и собирать пожертвования, так как существует риск того, что я воспользуюсь этими деньгами, чтобы покинуть Семью. Мне придется обходиться тем, что у меня есть. Опустив в знак согласия глаза, я спешу в свою комнату. Достаю из-под матраса носок, в котором хранятся заработанные или подаренные мне деньги. Увы, моих сбережений не хватит даже на билет до США. Итак, у меня нет возможности себя содержать, нет возможности улететь отсюда… Прежде чем я позволяю страху себя поглотить, я крепко сжимаю челюсти. Никогда не сдавайся. Никогда, никогда, никогда… Я что‑нибудь придумаю.
Первые, к кому я могу обратиться за помощью, — это родители. Правда, мы не виделись целый год, с тех пор как я уехала из Китая. Но делать нечего: я пишу отцу электронное сообщение, чтобы узнать, где они сейчас находятся, и нажимаю «Отправить».
На следующий день получаю ответ. Он сообщает, что через месяц после того, как я уехала из Сямэня, моя мать забрала Джонди и переехала к Ивану, с которым тайно встречалась все это время. Отец болезненно переживал расставание и через некоторое время предпринял попытку воссоединиться. Он убедил маму вместе съездить в Штаты, навестить родственников. Но в Америке их пути разошлись. Папа отправился в Хьюстон, чтобы навестить свою мать, а мама улетела в Орегон, где они с Джонди в течение десяти месяцев жили у ее тети Вирджинии. Нина, которой уже пятнадцать лет, осталась в Семейном Доме. Теперь мама оставила Джонди отцу, а сама улетела в Россию, чтобы выйти замуж за Ивана.
Эти новости с трудом укладываются у меня в голове. Конечно, я знала, что в отношениях моих родителей далеко не все гладко, но все равно для меня их расставание — шок. Тем не менее я понимаю маму. В Иване она увидела образованного мужчину, с которым можно поговорить о книгах и ее новых увлечениях, и у них есть общие интересы. К тому же на протяжении многих лет мама искала способ покинуть Семью, но у нее хватило смелости сделать этот решительный шаг только вместе с другим мужчиной.
Впрочем, похоже, что папа уже оправился от разлуки. Он путешествует в фургоне с молодой мексиканской ученицей Марией, девушкой примерно моего возраста, пытаясь собрать достаточно денег, чтобы вернуться в Китай.
Он дал мне номер своего телефона, и я решаюсь ему позвонить: так будет легче поделиться новостью о моем решении. Чтобы не дразнить гусей, я говорю ему и всем остальным — и себя почти убеждаю в этом, — что мой уход из Семьи будет временным.
Мне всего лишь требуется немного времени, чтобы получить высшее образование, а затем я вернусь, чтобы продолжить служить Господу. Отец предпринимает попытку переубедить меня, говоря о том, как важно быть миссионером, а учеба — это пустая трата времени. Но скоро понимает, что это бессмысленно: его дочь приняла решение.
Большую часть своей жизни я жаждала его признания. Я стремилась заслужить его одобрение, плавая и ныряя наравне с братьями на водохранилище, представляла, как он прилетает нас спасать в Таиланд, и была благодарна, когда он объявился в Атланте, чтобы отвезти нас обратно на Ферму. Но я повзрослела и многое о нем узнала, поэтому его разочарование и неодобрение больше ничего для меня не значат.
Я пишу электронное письмо маме, но у меня мало надежды получить ее ответ вовремя. Папа сказал, что она просматривает электронную почту только раз в несколько недель.
Есть еще надежда на помощь бабушки и дедушки. Дедушка готов прислать пару сотен долларов, но этого недостаточно на авиабилет и расходы на переезд в США, а бабушка говорит, что уже отправляет деньги моей маме и не может позволить себе больше.
Приходится снова обращаться к папе. Я знаю, что он не может помочь мне материально, так как ему едва хватает денег на собственные нужды, но, возможно, он знает кого‑нибудь, кто мог бы мне помочь. «Ты помнишь Адриано, нашу старую Рыбу? — растягивая слова, спрашивает он. — Он открывает новый игорный клуб в Макао. Я узнаю, сможет ли он найти для тебя работу».
«Пожалуйста», — умоляю я.
Несмотря на то что ответа от Адриано еще нет, я больше не хочу оставаться в Доме. Денег у меня совсем немного, но я покупаю билет из Тайваня в Макао.
Три дня спустя мой чемодан собран, а в сумке лежит билет на завтрашний утренний рейс.
После ужина я уже собираюсь растянуться на матрасе, но тут поднимаю глаза и вижу дядю Джона, прислонившегося к дверному косяку моей спальни. Он улыбается грустной улыбкой и спрашивает, может ли он в последний раз пригласить меня поесть мороженого.
«Конечно», — говорю я своему союзнику и напарнику по миссионерским вылазкам.
Мы садимся в его фургон, но по дороге в магазин он проезжает нужный поворот. Смеясь, я указываю на его ошибку и шучу, что я еще не уехала, а он уже без меня пропал. Он улыбается, но не разворачивается. Вместо этого он подъезжает к маленькому мотелю.
На мой вопрос, что мы здесь делаем, он отвечает: «Мне нужно проведать одну Овцу». Этому человеку нужна наша помощь, и он хочет с ним поговорить, прежде чем отправиться в кафе. Не хочу ли я составить ему компанию?
Я смотрю, как он подходит к стойке регистрации за ключом, а затем плетусь за ним по унылому серому коридору. Смутный страх сжимает мне грудь, но сердце отказывается видеть в этом какой‑то подвох. Дядя Джон отпирает комнату, но в ней никого нет. Я слышу, как за моей спиной щелкает дверной замок.
«Дядя Джон, что происходит? Где Овца, с которой мы должны встретиться?» Я будто со стороны слышу свой, ставший вдруг очень тонким, голос.
«Бог сказал мне, что мне нужно поделиться с тобой Его любовью, прежде чем ты нас покинешь», — говорит он.