По возвращении из Ливии мои родители провели пару недель с Эстер, чтобы заключить брак втроем. А затем началась работа над составлением первого тома «Писем Мо».
Несколько месяцев спустя моих родителей отправили в Гонконг, чтобы договориться о печати, переплете и доставке книг. Именно там, во время поездки на безлюдный пляж, по словам матери, меня и зачали. Узнав о своей беременности, она была в восторге и одновременно ошеломлена. В двадцать семь лет, после многих лет незащищенного секса в стиле хиппи в подростковом возрасте, она уже и не думала, что сможет забеременеть.
Рути была на шестом месяце беременности, когда книги были, наконец, готовы. Мой отец оставил жену в Гонконге, а сам отправился на Тенерифе, чтобы доставить печатные экземпляры своему отцу.
Примерно в это же время Моисей Дэвид решил представить «флирти-фишинг» рядовым ученикам, после того как в течение нескольких лет тестировал модель в небольшом масштабе. Чтобы подготовить своих учеников к этому новому откровению, весь предыдущий год дедушка включал в свои письма все более и более откровенный сексуальный материал. В 1976 году дедушка опубликовал серию из двадцати трех писем под названием «Рыцари короля Артура» о похождениях Мамы Марии в Лондоне. Письма Mo на тему «флирти-фишинга» шли одно за другим, описывая и оправдывая это новое служение и рекламируя его успех.
Не всем это сразу пришлось по душе; некоторые руководители и ученики, особенно те, кто уже был счастлив в браке, не хотели в этом участвовать. Но в своем подавляющем большинстве последователи стремились следовать указу своего Пророка, убежденные, что он проповедует Божье послание для нового дня.
Однако вскоре после того, как Моисей Дэвид сообщил пастве о своем откровении, западногерманский журнал Stern опубликовал обложку, на которой был запечатлен Пророк Последнего Времени, который позировал со своими «рыбачками». Журнал Time последовал примеру коллег, разместив эту фотографию вместе со статьей под названием «По следам “Детей Бога”».
Власти Тенерифе отреагировали быстро, арестовав нескольких женщин в доме Моисея Дэвида и обвинив их в проституции. Все, кого не задержали во время облавы, включая моего отца и Эстер, в срочном порядке бежали из страны. Полиция разыскивала Моисея Дэвида, чтобы арестовать его как сутенера, но он и Мария сбежали с острова вместе с Давидито и, в конце концов, основали свой новый Дом в Барселоне.
Проведя почти полгода в Европе, мой отец наконец вернулся в Гонконг к своей второй жене и мне — трехмесячной дочери. Он настоял, чтобы Эстер и дети жили с ним и моей матерью в Гонконге. Опасаясь, что в случае непослушания она может потерять своих детей и место в иерархии, Эстер и мои пять сводных братьев присоединились к нам. Так впервые мой отец, две его жены и все его дети поселились вместе под одной крышей.
18 февраля 1978 года — в день рождения Моисея Дэвида — грянула революция! Все началось с его шокирующего приказа о «Реорганизации, Национализации и Революции», или РНР. В Письме Мо, «ДЕНЬ ВОЗРОЖДЕНИЯ!», он сообщил об увольнении трехсот высших руководителей, включая «царскую семью», своих детей и Мать Еву. Лидер движения заявил, что руководство «Детей Бога», или «правительство», как он его назвал, «стало настолько запутанным из-за обширной паутины чиновников и настолько перегруженным бюрократией, что едва способно действовать и выполнять свою работу».
Он устал от того, что лидеры медлят с выполнением его указов.
«МНОГИЕ ДЕМОКРАТИИ ПОТЕРПЕЛИ НЕУДАЧУ и закончились неразберихой, коррупцией и экономическим крахом, что потребовало военного или политического переворота со стороны сильного человека, которому все это надоело!» — писал он.
«Дети Бога» начинались с очень строгого, даже жестокого военизированного периода «обучения» на ранчо в 1970 году. Это делалось для того, чтобы остались только самые стойкие ученики. Такие же диктаторские лидерство и культура сохранялись и во время освоения Европы и других стран. Но потом организация была на грани развала, и это побудило Пророка на время ослабить узды строгого контроля и беспрекословного подчинения и не спешить со своим декретом о реорганизации. Теперь же Моисей Дэвид дал указание Домам провести выборы новых местных лидеров.
Он использовал эту возможность, чтобы официально распустить «Детей Бога» и дистанцироваться от продолжающихся обвинений в сексуальных и финансовых нарушениях. Пророк настоял на том, чтобы все называли себя «Семьей Любви», что в конечном итоге будет сокращено до «Семьи».
Хотя мой отец больше не считался высшим руководителем, он продолжал работать над публикацией Писем Мо в Гонконге. И это относилось к важной, хотя и более узкой сфере влияния. Но многие из старых лидеров, утратившие свое привилегированное положение, в том числе и Мать Ева, покинули Семью. В последующие несколько лет именно она занялась своей собственной командой учеников, потом переехала в Хьюстон, штат Техас, и начала более традиционное церковное служение. Долгие годы она продолжала получать деньги от Моисея Дэвида и никогда публично его не осуждала.
На Рождество 1980 года без всякого предупреждения Эстер получила выговор в публичном Письме Мо. Члены приюта, который она посещала на Филиппинах, обвинили ее в том, будто она заявила, что дедушка и мой отец одобряют порнографические фильмы. И по сей день она утверждает, что и сама никогда не смотрела подобных фильмов и ничего не знает и не говорила об отношении мужа и свекра к порнографии.
Эта история послужила началом серии из дюжины Писем Мо под названием «Блудные дарования», в которых моего отца упрекали в том, что он не держит Эстер в узде, а также в собственной независимости. У него был типографский бизнес в Гонконге, где, вопреки указаниям Пророка, он, кроме «Писем Мо», печатал книги и для своих клиентов из «Системы». Эстер и моему отцу пришлось написать публичное покаяние в своих проступках и принести извинения, которые вышли в печать с комментариями Моисея Дэвида и Марии.
Этот публичный позор отца, несмотря на его неизменную лояльность, по-видимому, имел своей целью оправдать решение Моисея Дэвида о выводе его из высшего руководства и создании новой царствующей семьи с Давидито и Марией.
В течение месяца после выхода в свет серии Писем «Блудные дарования» в прессе появилась целая серия негативных материалов о Семье и моих родителях. В отличие от положительных отзывов, которые мы получали ранее, эти статьи, написанные репортерами из Англии и США, обвиняли Семью в пропаганде проституции и подстрекали правительство Гонконга к выдворению членов «Семьи» из страны. Растерзанные в клочья как изнутри, так и снаружи Письмами Мо и публикациями в СМИ, мои родители спрятались в самом дальнем уголке Макао — крохотной деревушке Хак Са. Они надеялись, что вдали от большого мира смогут прийти в себя, «отдышаться». Отец с матерью и не подозревали, что наша жизнь там будет какой угодно, только не спокойной.
Глава 1Большой побег!
«Фейти, — рявкает мне в самое ухо отец, по-техасски растягивая слова, — вставай. Не говори ни слова. Ни слова, понимаешь?»
За окном кромешная тьма. Я, еще не до конца проснувшись, киваю. Длинные темно-каштановые волосы мамочки Рути образуют вокруг ее головы кудрявое облако, пока она бегает по крошечной комнате, запихивая вещи в яркие холщовые сумки, которыми пользуются китайские рыночные торговцы для перевозки своих товаров. Отец берет меня на руки и перекидывает через плечо — и мой мир переворачивается с ног на голову. Сквозь полузакрытые глаза я вижу оранжевый линолеум на полу, потертый ковер в гостиной. Я вытягиваю шею, чтобы увидеть мамочку Эстер, другую жену отца, стоящую у двери со своими шестью белокурыми детьми, моими сводными братьями и сестрой. У всех в руках маленькие сумки.
«Сейчас мы все спустимся по лестнице и сядем в фургон, — говорит отец. — Не шуметь».
Пытаясь сопротивляться гравитации, я наблюдаю, как восемнадцать ног и четыре лапы мчатся вниз по пяти пролетам грязных, выложенных белой плиткой ступеней. Слышу как громко хлопают шлепанцы моих старших братьев в темноте лестничной площадки. Мы ждем, пока отец отопрет тяжелую стальную дверь нашего небольшого многоквартирного дома.
Мы загружаемся в наш старый фургон «Додж Рэм». Мама усаживает меня на колени, пока он борется с раздвижной дверью, которая отказывается закрываться. Наконец мы отъезжаем. Множество вопросов вертятся у меня на языке, но, как только я открываю рот, тотчас чувствую давление маминого пальца.
«Просто молчи», — шепчет она.
Узкие улочки в колониальном стиле пусты в то время, как все мы — трое моих родителей, пятеро братьев, сестра и любимый доберман — несемся в темноту. В июле 1981 года, через пару месяцев после моего четвертого дня рождения, мои родители решают покинуть наш дом в Макао.
Вскоре мы въезжаем на мост, который соединяет полуостров, на котором расположен Макао, с островом Тайпа. А потом начинается путь по виадуку к следующему острову — Колоану. Наконец отец нарушает молчание. «Мы переезжаем в новый дом», — объявляет он.
«Разве это не здорово?» — добавляет мамочка Рути, успокаивающе сжимая меня в объятиях.
Я не знаю, что сказать, поэтому не отвечаю ничего.
Утомленная ранним подъемом и долгой дорогой, я засыпаю и через дрему слышу, как чавкает под колесами грязь после того, как мы съезжаем с асфальтированной дороги. Наконец останавливаемся, мама хватает меня за руку, и мы идем в темноту, сопровождаемые пением сверчков. Я на ощупь пробираюсь сквозь дверной проем, но спотыкаюсь о порог и лечу в пустоту, пока меня не подхватывают на руки и не укладывают на жесткий матрас.
Когда я открываю глаза, утреннее солнце просачивается сквозь заляпанное грязью потолочное окно. Я в большой комнате со свежеоштукатуренными белыми стенами и холодным бетонным полом.