Рядом стояло ведро с водой. Михаил утолил жажду и увидел в отражении маленького мальчика. Он разглядывал своё новое лицо несколько минут, пока не начал беззвучно смеяться, закусив кулак. Ждать столько лет смерти, жить в аду сорок лет и в итоге обрести не долгожданный покой, а новую жизнь в нищете и страданиях. Зачем ему это? Почему судьба так издевается над ним?
Глаза Михаила блеснули фанатичным блеском. Он больше не боится смерти.
Он медленно встал и, с трудом волоча ноги, вошёл в другое помещение, напоминающее кухню. От прикосновения к предметам возникали воспоминания, которые ему не принадлежали. Как он сидел на кухне вместе с той девочкой, как она улыбалась ему и ставила перед ним тарелку с какой-то жижей. Как шёл по горной тропе, срывая растения...
Чужих воспоминаний становилось всё больше, голова разрывалась от пульсирующей боли. В одном из кухонных ящиков нашёлся старый кривой нож.
Михаил закатил серый рукав рубашки. Его кожа была совсем молодой, без пятен и морщин, хоть и со следами прошедших болячек. Последнее резкое движение перед вечной свободой никак ему не давалась. Что-то внутри него изо всех сил сопротивлялось, словно желание жить, которое он потерял за сорок лет в заточении, возродилось в новом обличии.
Рука задрожала. Нож выпал из пальцев. Михаил упал на колени и скрючился на полу, чёрная пелена упала на его глаза. Сцены из жизни мальчика, в чьём теле он оказался, всё больше наполняли его память. Улицы, наводнённые стариками и инвалидами... дни в тёмной землянке... постоянная боль в животе от голода... старшая сестра, приходящая вечером домой в изнеможении с мешочком постных продуктов. Каждое воспоминание было похоже на предыдущее, различаясь в маленьких деталях. Неизменной оставалась только невыносимая бессильная злоба от невозможности что-либо изменить.
— У тебя душа странно пахнет. Очень старая.
Сквозь какофонию образов и эмоций в голове Михаила прорвался голос мальчика – первого и законного владельца тела.
— Почему ты не даёшь мне убить себя? — прохрипел Михаил, слюна стекала по его подбородку и падала на пол.
— Мне нужно быть живым, чтобы помогать сестре.
— Ты не можешь ей помочь. Ты сам себя чуть не убил. Я могу избавить вас обоих от страданий этой проклятой жизни...
— Та девочка была твоей дочерью? — перебил голос мальчика.
— Откуда? — Михаил закашлялся.
— Я видел твою жизнь. Я не хотел смотреть, само получилось...
В сознании остался только один образ – девочки с тёмными волосами, что два дня подряд не отходила от больного Михаила.
— Это Мия. Красивая, правда? Я хочу дать ей всё, что она захочет. Не убивай нас. Мёртвым я не смогу исправить свою жизнь.
Образ Мии всё ещё находился перед глазами. Чем дольше он смотрел на неё, тем больше приятных черт замечал под следами голодной жизни. Ей было лет одиннадцать, немного старше Ани, чем-то похожа внешне, разве что волосы короче и темнее, а глаза серые, не зелёные.
— Я не мог исправить свою жизнь… И ты не сможешь, — Михаил поднялся на ноги, пошатываясь. — Как тебя зовут?
— Ниэль.
— Ниэль…
Михаил перестал сопротивляться и расслабился, раскрылся. Он скривил губы в улыбке и закрыл глаза, впервые за долгое время почувствовав, что может на что-то повлиять...
— Давай попробуем изменить нашу судьбу вместе.
Ниэль проснулся на полу кухни. Он сел и огляделся, по-прежнему была ночь. Голова продолжала ныть, но уже не так сильно. Что-то в нём изменилось. Теперь нельзя назвать его мальчиком, как и назвать стариком. От этой мысли пробрал смех.
Покачав головой и с трудом поднявшись на ноги, Ниэль размял затекшие конечности. Он глазами нашёл выход и направился к нему, привыкая к своему телу, личности. Вышел из землянки и посмотрел на небо. Большая Белая луна освещала трущобы под названием Яма. Рядом с ней висела Зелёная луна поменьше, придавая свету Белой изумрудный оттенок. Он знал, что Зелёная вскоре сменится Красной, а ту сменит Жёлтая, как сезоны сменяют друг друга.
Ниэль закрыл глаза, медленно вдохнул и выдохнул, стараясь успокоить разгорячённый разум и притупить головную боль. Он стоял так около получаса, пока не понял, что ощущает колыхание травы и жучков, что ползают по ней. Он не видел камушек позади него, но ощущал его форму. Ниэль дёрнулся, открыл глаза. Что это? Он вновь прикрыл веки и попробовал расширить радиус этой странной способности, но почувствовать пространство смог не дальше десяти метров.
Ниэль возбуждённо сжал руку в кулак.
— Я назову это мысленным восприятием, — пробормотал он и быстрым шагом прошёлся вокруг землянки, с помощью новой способности обнаруживая всё новые и новые детали. Ничего существенного, только камушки и ночные птицы, но сама возможность приводила его в восторг.
Неожиданно открывшееся умение быстро вымотало его. Ниэль сел на землю и рефлекторно потянулся к карману. Кончики его пальцев ощутили холод металла. По рукам невольно пробежала дрожь. Медленно он вытащил золотую монету и поднял её на уровень глаз, удивленно рассматривая. Она изменилась – ранее чёткий рисунок реки стал смазанным, будто его потёрли ластиком. Он перевернул монету. На обратной стороне изображалась улыбающаяся девушка на фоне трёх лун. На её голове красовалась диадема с девятью зубцами. Только вот три зубца диадемы оказались крайне расплывчаты, так же, как и река.
Ниэль устало вздохнул, сунул монету в карман и снова поднял голову, любуясь яркими звездами. Eму не хотелось думать о сложных материях и загадках, он просто желал наслаждаться новой жизнью. Новая жизнь… Лишь когда его маленькое тело задрожало от холода, исходящего от земли , он очнулся от мыслей и вернулся в дом спать.
Первое, что Ниэль ощутил с утра – дикий голод. Он с небольшим усилием сел и оглядел комнату – маленькое помещение с двумя деревянными лавками и соломой, вместо матраса. Рядом стояла холодная печка. Ниэль встал, подошёл к ней и скептически оглядел её неказистый вид. Из кухни раздавался шум. В ней Ниэль увидел Мию, которая расставляла на стол.
Она почувствовала его и быстро повернулась.
— Ты почему встал? Я сама тебе принесу поесть, иди ложись!
— Я в порядке, се… сестра, — Ниэль запнулся, стараясь не смотреть в глаза Мие.
— Ты два дня был при смерти.
— Сейчас в порядке, — его голос стал жёстче. — Я сам могу поесть.
После недолгой паузы голос Мии потеплел:
— Хорошо, Нили. Садись.
Ниэль кивнул, сел за стол и пододвинул к себе тарелку с густой гречневой кашей и варёными дикими овощами.
— Ты же всегда говорил, что ненавидишь овощи, — Мия сощурилась, указывая на него деревянной ложкой.
Ниэль проглотил всё, что успел запихать в рот, и быстро отозвался:
— Лучше так, чем вообще без еды.
Он задержал на ней взгляд и вдруг спросил:
— А ты почему не ешь?
— Я уже поела, — Мия отвела взгляд.
Ниэль встал, взял чистую тарелку и переложил на неё половину своей каши. Затем поделил хлеб и пододвинул к Мие.
— Не надо врать, — его голос не терпел возражений. — Я не буду есть один.
Мия неуверенно кивнула и улыбнулась, потянувшись за ложкой.
— Нили, — уже после еды она строго посмотрела на брата. — Ты не должен выходить из дома. Я пойду на гору, соберу трав.
— А как же тётя Линира? — Ниэль вопросительно поднял бровь.
— Она на несколько дней уехала к родственникам. А еда дома почти кончилась.
Тётя Линира – бывшая коллега матери, которая после смерти их родителей забрала к себе Мию в помощницы, купила им землянку и дала еды на первое время. Мия каждое утро бегает к ней и там покрывает металлические детали специальным лаком, а затем упаковывает их в особые ящики. Взамен Линира регулярно даёт ей хлеб, гречку, а иногда даже рыбу.
— Не выходи, никому дверь не открывай. Если кто постучится – лежи тихо в своей кровати. Понял?
— Да, — он кивнул, с лёгкой улыбкой смотря на её воинственный вид.
Дверь хлопнула. Ниэль оглядел комнату и решил, что нужно сделать уборку. Взяв ведёрко, он уже было хотел побежать за водой, но его глаз зацепился за потрёпанную брошюру, лежащую на полке. В ней описывались ценные растения, их свойства и места, где можно найти. Такую выдавали всем детям. Мия туда заносила свои пометки и исправляла неточности.
— Вот же… Как она будет собирать травы без этой ерундовины? — пробормотал Ниэль, крутя в руках брошюру. Вздохнув, он засунул её за пазуху и вышел из землянки.
Пробегая по узким улочкам Ямы, Ниэль с некоторым отвращением рассматривал старые дома, грязные улицы и больных людей. Он знал, что Яма находилась за городской стеной, и что в ней жили бедняки. На окраине Ямы он мельком увидел троих детей. Заметив его, они зло улыбнулись, щёлкая указательным пальцем по виску. Ниэль припомнил, что этот жест несёт в себе явную угрозу и намерение «поговорить по-мужски».
“Мази и его дружки из нижней Ямы…” — пронеслось у него в голове. Благодаря Линире он и Мия неплохо устроились в верхней Яме, которая считалась относительно благополучной.
Примерно зная, куда пошла Мия, Ниэль направился в ту сторону. По пути он мысленным восприятием исследовал всё, до чего мог дотянуться, несколько раз останавливался и срывал самые редкие из растений, что видел. По опыту и знаниям Ниэль превосходил Мию в сборе трав, всё же именно он отвечал за это. И вот, спустя полчаса поисков он нашёл сестру.
— Нили! — Мия упёрла кулаки в бока, её ноздри гневно раздулись. — Ты почему меня не послушал? Я же сказала тебе сидеть дома!
— Ты забыла, — Ниэль показал брошюру. Сестра стушевалась и виновато кашлянула.
— С-спасибо.
— Я и по дороге несколько трав нарвал, — он с улыбкой достал из-за пазухи четыре растения и закинул их в пустую корзинку.
— К-как? — Мия ошарашенно переводила взгляд от брошюры к корзине. Её поразило то, насколько редкие травы нашёл брат.
— После падения я стал одарённым, — Ниэль подошёл к ближайшему дереву и сел, облокотившись спиной.