— Вряд ли это чепуха, сэр, это ведь самая основа…
Нагнитесь.
Слово было всего лишь крошечным предложением в голове Полли, но так же казалось, будто оно прочно связалось с ее центральной нервной системой. И не только ее. Отряд нагнулся, Игорина прикрыла собой тело своей пациентки.
Половина потолка обрушилась вниз. Люстра упала, превратившись в калейдоскоп разбитых призм. Зеркала бились. А потом наступила сравнительная тишина, нарушаемая лишь запоздавшими ударами штукатурки и звоном осколков.
Теперь…
У главных дверей в конце комнаты, где стражники пытались подняться на ноги, послышались шаги. Двери распахнулись.
Джекрам сиял, точно солнце. Свет блестел на кокарде его кивера, начищенной до такого состояния, что мог ослепить опрометчивого человека своим ужасающим сиянием. Его лицо было красным, но куртка была еще краснее, а его кушак был чистым, самым красным, настоящей сущностью красного, цветом умирающих звезд и погибающих солдат. Кровь капала с его сабель на пояс. Стражники, все еще покачиваясь, попытались преградить ему путь пиками.
— Даже не пытайтесь, ребятки, прошу вас, — произнес Джекрам. — Чтоб мне провалиться, я вовсе не жестокий человек, но вы, что же, думаете, что сержант Джекрам остановится перед какой-то чертовой вилкой?
Солдаты посмотрели на Джекрама, излучающего еле контролируемую ярость, потом на остолбеневших генералов, и приняли незамедлительное решение по своей инициативе.
— Вот и молодцы, — кивнул Джекрам. — С вашего разрешения, генерал Фрок?
Он не стал дожидаться ответа и промаршировал вперед, точно был на плацу. Встав по стойке смирно перед командующими, все еще стряхивавшими кусочки штукатурки со своих униформ, он стукнул сапогами друг о друга и отдал честь.
— Разрешите доложить, сэр, что теперь главные ворота в наших руках, сэр! Я позволил себе собрать силы Взад-и-Вперед, из-Стороны-в-Сторону и Туда-Сюда, сэр, на всякий случай, увидел огромное облако пламени и дыма над замком и был у ворот, как раз когда подоспели и ваши парни. Взяли их, сэр!
Послышались радостные возгласы, и генерал Кзупи наклонился к Фроку.
— В таком случае, сэр, может, нам стоит поторопиться и покончить с этим…
Фрок отмахнулся от него.
— Джекрам, ты старый шельмец, — произнес он, откидываясь в свое кресло. — Я слышал, ты умер. Как ты, черт тебя раздери?
— Прекрасно, сэр! — пророкотал Джекрам. — Совсем не мертв, несмотря на надежды многих!
— Рад это слышать. И, хотя я всегда рад видеть твое румяное лицо, мы здесь…
— Четырнадцать миль я тащил вас, сэр! — проревел Джекрам, пот катился по его лицу. — Вытащил стрелу из вашей ноги, сэр. Разрубил того чертового капитана, что ударил вас топором по лицу, и я рад, что ваш шрам все еще отлично выглядит. Убил того бедного часового, просто чтобы забрать его флягу с водой для вас, сэр. Смотрел в его лицо, сэр, ради вас. Никогда ничего не просил взамен, сэр. Я прав, сэр?
Фрок поскреб подбородок и улыбнулся.
— Ну, кажется, я припоминаю небольшое дельце вроде изменения некоторых деталей, поправки некоторых дат… — пробормотал он.
— Со всем уважением к вам, сэр, не напоминайте мне об этом. Это было не для меня, а для армии. Ради герцогини, сэр. И, да, я вижу здесь еще некоторых джентльменов, которые так же оказали мне такую же небольшую услугу. Ради герцогини, сэр. И если вы оставите мне один меч, я буду драться с любым человеком в вашей армии, сэр, каким бы молодым и горячим он ни был!
И в одно мгновение он вытащил из-за пояса свою саблю и воткнул в бумаги, лежавшие между рук Фрока. Она прошла сквозь стол и осталась так.
Фрок даже не вздрогнул. Вместо этого он посмотрел вверх и спокойно произнес:
— Каким бы героем вы не были, сержант, боюсь, вы зашли слишком далеко.
— Я уже прошел все четырнадцать миль, сэр? — спросил Джекрам.
Некоторое время никто не издавал ни звука, только сабля вибрировала, пока не остановилась. Фрок выдохнул.
— Ну, хорошо, — сказал он. — Какова ваша просьба, сержант?
— Вижу, перед вами стоят мои парни, сэр! Я слышал, будто они беспокоят вас, сэр!
— Девушек, Джекрам, отведут в безопасное место. Здесь им не стоит быть. И это мой приказ, сержант.
— Когда я завербовывал их, сэр, я сказал: если кто-нибудь захочет избавиться от вас, им сначала придется иметь дело со мной, сэр!
Фрок кивнул.
— Очень лояльно с вашей стороны, сержант, и это в вашем духе. Но тем не менее…
— И, кроме того, у меня есть жизненно важная информация к размышлению, сэр! Я должен сказать вам кое-что, сэр!
— Ну, так говори же, черт! — сорвался Фрок. — Тебе не следует…
— Необходимо, чтобы некоторые из вас, джентльмены, покинули эту комнату, — отчаянно проговорил Джекрам. Он все еще стоял смирно, держа руку под козырьком.
— Теперь вы уж точно просите слишком многого, Джекрам, — ответил Фрок. — Это преданные офицеры ее светлости!
— Вне всякого сомнения, сэр! Чтоб мне пусто было, я вовсе не сплетник, сэр, но я буду говорить лишь с теми, кого выберу, или же со всем миром. Есть один гадкий, новомодный способ. Выбор за вами, сэр!
Наконец Фрок покраснел. Он вскочил на ноги.
— Вы что же, серьезно собираетесь…
— Это моя эпитафия, сэр! — ответил Джекрам, снова отдавая честь. — Либо говоришь, либо умираешь, сэр!
Все посмотрели на Фрока. Он расслабился.
— Ну, что ж. Полагаю, не будет вредно послушать вас, сержант. Боги знают, вы заслужили это. Но быстро.
— Благодарю вас, сэр.
— Но в следующий раз вы окажетесь на самой высокой виселице, какую только можете представить.
— Не беспокойтесь, сэр. Никогда недолюбливал эти виселицы. С вашего позволения, я укажу на некоторых людей…
Их оказалось около половины всех офицеров. Они поднимались с большим или меньшим недовольством, но все равно поднимались под пристальным взором сапфировых глаз Фрока, и выходили в коридор.
— Генерал, я протестую! — произнес уходящий полковник. — Нас высылают из комнаты, точно провинившихся детишек, тогда как эти… женщины…
— Да, да, Родни, и если у нашего дорого сержанта не найдется подходящего объяснения для этого, я лично отведу его к тебе для наказания, — ответил Фрок. — Но он имеет право на свою последнюю схватку. Иди-иди, вот умница, и пусть попридержат войну до нашего возвращения. Ну, что, вы закончили эту странную комедию, сержант? — добавил он, когда вышел последний офицер.
— Последняя деталь, сэр, — ответил Джекрам и подошел к двум стражникам. Они и так стояли смирно, но, тем не менее, ухитрились вытянуться еще сильнее. — Парни, вы будете стоять за дверью, — сказал сержант. — Никто и близко не должен подойти, ясно. И я знаю, что вы, ребятки, не будете подслушивать, из-за того, что случится, если я когда-либо узнаю об этом. Вперед, хоп-хоп-хоп!
Он закрыл дверь за ними, и все изменилось. Полли точно не смогла понять, как именно, но, возможно, хлопок двери сказал «Это наш секрет», и все присутствующие были его частью.
Джекрам снял свой кивер и осторожно положил его на стол перед генералом. Потом он снял свою куртку и протянул Полли со словами: «Подержи, Перкс. Это собственность ее светлости». Он закатал рукава. Расслабил свои огромные красные подтяжки. А потом, к ужасу, если не к удивлению, Полли, достал свой бумажный сверток с отвратительным жевательным табаком и перочинный нож.
— Ну, это… — начал майор прежде, чем его коллеги подтолкнули его, призывая к тишине. Никогда еще человек, режущий комок черного табака, не был центром такого сосредоточенного ужасающего внимания.
— Снаружи все идет прекрасно, — сказал он. — Жаль, что вы не там, а? Но, правда так же важна, а? И вот почему был созван этот трибунал. Она должна быть важна, правда эта, иначе вас не было бы здесь, я прав? Конечно же, прав.
Джекрам отрезал кусок табака, сунул его в рот и устроил за щекой; снаружи просачивались звуки битвы. Он повернулся и подошел к только что говорившему майору. Человек слегка съежился.
— Что ты хочешь сказать насчет правды, майор Дерби? — спросил Джекрам. — Ничего? Что ж, тогда, что я могу сказать? Что могу я рассказать о капитане, что развернулся и побежал, рыдая, когда мы столкнулись с колонной злобениан, оставляя своих собственных людей? Мне рассказать, как старик Джекрам догнал его и поколотил слегка, вселив в него страх перед… Джекрамом, и он вернулся и одержал в тот день великую победу над двумя врагами, один из которых был в нем самом. А потом он пришел к старому Джекраму, упоенный битвой, и наговорил больше, чем следовало…
— Ублюдок, — мягко произнес майор.
— Рассказать мне правду сегодня… Жанетт? — спросил Джекрам.
Звуки битвы внезапно стали громче. Они ворвались в комнату, точно вода, стремящаяся заполнить впадину в океанском дне, но ни один звук в мире не мог бы заполнить эту внезапную тишину.
Джекрам подошел к другому человеку.
— Приятно видеть вас снова, полковник Кумабанд! — бодро произнес он. — Конечно, вы были просто лейтенантом Кумабанд, когда я был под вашим командованием. Отважным парнем вы были, когда повели нас против отряда копьелизов. А потом вы получили тяжелую рану в потасовке, и я лечил вас ромом и холодной водой, и узнал, что, храбрость храбростью, но парнем вы не были. О, как вы тараторили в лихорадочном бреду… Да, было. Вот правда… Ольга.
Он зашел за стол и стал прохаживаться за спинами офицеров. Те, мимо кого он шел, смотрели прямо перед собой, боясь повернуться, не осмеливаясь сделать любое движение, которое привлекло бы внимание.
— Можно сказать, я знаю кое-что обо всех вас, — говорил он. — Довольно много о некоторых, и достаточно о большинстве. Кое о ком я мог бы написать книгу. — Он остановился прямо за напрягшимся Фроком.
— Джекрам, я… — начал он.
Джекрам положил ладони на его плечи.
— Четырнадцать миль, сэр. Две ночи, потому что днем мы отлеживались, так много было патрулей. Рана была ужасной, это верно, но я для вас был лучшей сиделкой, чем любой из хирургов, готов поспорить. — Он наклонился так, что его рот оказался прямо над ухом генерала и продолжил театральным шепотом. — Что могло остаться такого, чего бы я о вас не знал? Так… вы все еще ищете правду… Милдред?