Полночи Ринка боролась со слезами и с собственными принципами. Не своими даже – родительскими. Да, девушка много чего не должна делать первой или вообще «не должна», но разве можно давать кораблику уплывать по течению, когда самой хочется бежать рядом с ручьём? Когда это занятие стало тем, что впервые принесло сердцу радость?
Она, заснувшая в четыре, проснулась в восемь. В доме никого. Отец вернётся в обед, мать – следом за ним.
В девять Ирине ответила на звонок Богны, на вопрос о том, посетила ли «Альфанс», уверенно соврала, что не пошла. Извинилась, положила трубку. Наверное, Богна в очередной раз покачала головой, искренне переживая за подругу, но Ринка никому не собиралась рассказывать об Александере.
Кое-как она дождалась десяти утра, сложила «проститутские» – как она мысленно их называла – вещи в пакет (конечно, стоило их выкинуть), вызвала такси. Зная, что пропускает начало первой пары, спустилась с крыльца, назвала водителю адрес торгового центра «Платания». Не особенно веря в удачу скрестила пальцы.
Такси стояло в пробке; Ринке хотелось выть как псине. Ей бы на метро, на автобус по выделенной полосе, на вертолёт, параплан… И не шли на ум фразы, которые она скажет Александеру, если снова увидит его.
«Возьми меня на очередное задание?»
«Давай погуляем?»
«Можно ли с тобой встречаться?»
Все слова ужасные, они выдают её с головой, её влечение, её тягу к нему. А вдруг она невзаимная, пусть даже во время вчерашнего занятия любовью казалось иначе?
Не доехав целый квартал – пробка образовалась на центральном перекрестке («Авария» – пояснил водитель), – Ирине выскочила из машины прямо на соседнюю автомобильную полосу. Добежала до тротуара. Дальше пешком.
Она колотила руками по прохладному металлу. Да, свернула в тот же закуток между торговым центром и зданием слева, спустилась по лестнице.
Железная дверь, крашеная коричневой краской, оказалась заперта. Но Ринка, как игрушка-робот, запрограммированная на одно и то же действие, продолжала наносить монотонные удары по ней. Как будто после серии из сотни «туков» ей откроют.
– Девушка, успокойтесь. Там нет никого.
По лестнице спустились рабочие в заляпанных спецовках – мужики среднего возраста. У первого, усатого, в руках вёдра, кисти, у двоих за спиной, доски, мешки, чемоданы с инструментами.
– Там вчера… были… люди.
– Ну, наши и были, наверное. В помещении идёт ремонт, не видите?
Усатый отпёр дверь; Ирине увидела те же помещения, тот же целлофан, отделяющий коридор от наружной комнаты.
Она перевела взгляд на рабочих. «Наши и были» – сравнила тех, которых помнила со вчерашнего дня. И этих – обычных, совершенно неприметных. Никакого двойного дна, особенной силы фигур под костюмами, никакого хитрого прищура в глазах.
Нет. Эти и «те», вчерашние, кардинально отличались. Что-что, а с наблюдательностью и интуицией у Ирине было хорошо.
– Нет, здесь был кто-то другой. Не «ваши».
Она шагнула вслед за усатым внутрь – ни следа присутствия людей. Ни мешков в углу, ни коробок.
– А кто ещё-то? Офис пока пустует, договор аренды вступит в силу через месяц. Вот мы с торопимся.
– А кто будет арендовать? «Альфанс»?
На неё посмотрели удивлённо. У усатого были хорошие глаза – добрые, чистые. Удивительно наивные для мужика лет тридцати-тридцати пяти.
– Нет, «Триада-Н».
Ринке почему-то хотелось плакать.
Вселенная будто смеялась над ней. Хлопала по плечу и говорила: «Ну, будет тебе, хорошего по чуть-чуть». Но как по «чуть-чуть», когда наконец распробовал настоящую жизнь?
Звонила однокурсница из института – Ирине никогда до этого не пропускала. Конечно, не дозвонившись, она наберёт мать – так велено. Та придёт раньше, устроит допрос.
Ринка сидела на лавке смурная, потерянная.
«Их там не было. Вчера были. А сегодня…». Конечно, ей не могло так повезти. Чтобы просто приехала, а ей открыл Александер. И обнял с порога.
Дул ветер. И почему-то уже слышалось, как захрустят собственные кости, когда Ринка вновь начнёт утрамбовывать себя круглую в квадратную замочную скважину прежней жизни.
«Стоит купить тест на беременность» – думала она обречённо. «И сделать ещё один через неделю».
Нужно быть прагматичной, нужно быть реалисткой.
Но слово это почему-то отдавало смрадом железных кандалов.
* * *
Вечером был семейный ужин.
Его родители, её родители. Длинный стол накрыт по-парадному; суетились кухарка и её помощницы – сегодня последние подрабатывали официантками.
Обсуждалась, конечно же, Ринкина с Робертом свадьба. Дата, место, одежда, меню…
Ирине мутило. От того, что она за час до этого получила-таки выволочку за пропущенный утром институт: «Если тебе было плохо, почему не позвонила доктору и не зафиксировала недомогание? Была бы справка, отнесли бы в деканат…». Почему до сих пор как в детском саду? И почему ни тени сочувствия в материнских глазах?
За прошедшие сутки чужим начал казаться и Роберт. Он действительно раньше нравился ей – слишком длинный, «утиный» нос (клюв), слишком зализанная, как у франта, причёска, высокомерие в глазах?
Заметив, что дочь не принимает участие в дискуссии, мать при всех положила Ирине руку на лоб, проверила, нет ли горячки, и Ринка впервые ощутила настоящую злость. Всего лишь дёрнула головой, сбрасывая чужую ладонь, когда на деле захотела сжать материнские пальцы, скрутить их до хруста. Тогда, может, часть той боли, что терзает её сердце, уйдёт кому-то. Она поразилась этим чёрным желаниям – они кольнули её неприятно, и показалось, что там, где раньше было тепло и сухо, образовалось вдруг гнездо змей.
Ей пришлось одеться к ужину в платье. С оборками понизу, как у Барби.
Хорошо, что пакет с «проститутской» одеждой был оставлен у урны в чужом районе, хорошо, что его не увидела мать – тогда скандал был бы не на час или два, а на недели. С любопытством на пассивную Ринку смотрела будущая свекровь, женщина холёная, но столь же надменная, как и сын. Хрустел куриной ногой во главе стола отец Роберта, дородный банкир в пиджаке и наглаженной белой рубахе. Только папа был себе верен – в дискуссии не участвовал тоже, даже теперь за столом читал по обыкновению научный журнал.
Ринка завидовала ему по-хорошему. Быть увлечённым настолько, чтобы забивать на предстоящую свадьбу дочери… И светло, и грустно.
Манекенами – вот кем казались ей сидящие за столом люди. И декорациями – столовая собственного дома. Только не к своему фильму, к чужому. Ей хотелось другого – быть обвитой сильными руками, ощутить запах парфюма, который жадно вдыхала вчера.
Ей снова хотелось жить.
* * *
– Наконец-то нашёлся инвестор в мой проект. Он пришёл, я хочу вас познакомить.
После ужина Роберт тащил её в деловой кабинет. Отец использовал его редко, хотя место для встреч идеальное – дубовый стол, шкафы с наградами и книгами, именные письменные принадлежности. Всё импозантное, дорогое, располагающее к беседе. Одни только кожаные диваны обошлись её семье в целое состояние, но Ринка их, всегда прохладных и кажущихся скользкими, никогда не любила.
– Рада, что нашёлся. Но я-то там зачем?
Почему она раньше не замечала недостаток роста в собственном женихе?
Роб вот уже месяц искал того, кто вложится в его новое, анализирующее рост и спад рынка ценных бумаг приложение. Бизнес-план составил, программистов нашёл. Дело лишь в деньгах. Их собственный отец ему не дал, полагая, что сын должен уметь добиваться поставленных целей сам – Ирине с последним в общем-то была согласна. Но для чего она на встрече?
– Он хочет увидеть, что я… благонадёжный. Адекватный. – Роберт почему-то волновался. – Что не гулящий, что собираюсь жениться. Обладаю правильными ценностями в жизни. Сумма-то немалая.
Ах, вот в чём дело. Новый инвестор желает взглянуть на невесту, и Ринка должна предстать куклой для очередного толстосума.
«Вот она я. Приятная, воспитанная, начитанная, чинная и правильная. Смотрите и любуйтесь».
Невидимые кости её скелета, который она тщетно пыталась утрамбовать в неподходящую для себя форму жизни, затрещали громче.
– Знакомьтесь, Александер, это Ирине.
Одно только имя прозвучало для неё ударом грома, а вкупе со знакомой фигурой, поднявшейся из кресла навстречу, случился шок.
Александер. Не какой-то другой, но тот самый, насадивший в лесу на нож маньяка. Кстати, в новостях показывали, что последний был доставлен в больницу, что выжил, что делу дан новый ход. Громкое расследование.
А она, коснувшись чужих тёплых пальцев, упала на мягкий диван по обратную сторону стола, как кукла. Ей было не просто трудно, но почти невозможно дышать, по позвоночнику вдруг прокатился холодный жар – Ринка никогда раньше подобного не испытывала. Мать рассказывала, что такое случается, когда наступает менопауза, жаловалась на испарину, слабость, тошноту. Ирине ощущала то же самое. Но у неё не менопауза.
«Александер». Инвестор. Могло ли подобное быть совпадением? Человек, с которым она вчера переспала, – в их доме, в отцовском кабинете. Напротив жениха. Если раньше жизнь усмехалась и похлопывала по плечу, то теперь взирала, вероятно, с жадным любопытством – «как будешь выкручиваться?».
Театр абсурда.
Инвестор. Сегодня в дорогой тёмно-синей рубахе, с золотыми часами на запястье, в чёрных отглаженных брюках – ему шла любая одежда.
– Когда свадьба?
Бархатный голос. Почти без любопытства, почти без укоризны. Конечно же, ей всё кажется, это внутреннее чувство вины. Перед кем из них?
– Как раз думаем о дате. Но задерживаться с этим не будем. – Роберт тщеславно наслаждался тем, что инвестору невеста понравилась, она произвела достойное впечатление. Теперь он был готов жениться на Ринке хоть завтра, лишь бы получить нужную сумму.
Из шкафа был извлечён коньяк в выпуклой дорогой бутылке. Три стакана. Когда Роб адресовал вопросительный взгляд Ирине – «Тебе наливать?» – та кивнула, словно содрогнулась.