– Что тебя толкнуло? – взглянула на Анжелу Ринка. – Сюда…
«Ответ величиной с галактику» – подумалось Лике. Нужно распластать себя от края до края Вселенной, чтобы собрать каждую крупицу оттенков множества причин, толкнувших принять её решение. Отчим? Несчастливая судьба? Предопределённость? Всё вместе? Или, может, Дэн, которому она почему-то поверила? Не он, но Лок… Локхарт, безликий доктор – вот кто вёл путеводной звездой. Когда есть хотя бы одна понятная цель, одна стоящая причина, можно двигаться вперёд.
Ринка ответа не дождалась. Задала другой вопрос. Наверное, ей было одиноко, боязно здесь, где всё незнакомое, где не с кем поговорить – Лика ощущала себя также.
– Кто-то будет ждать тебя назад?
Крутились мысли о «застывшем времени», о «точке возвращения в тот же момент в случае смерти» – в отеле много и сложно говорил об этом Дэн. Но сейчас всё смешалось.
– Никто. – И потому, что молчать казалось невежливым, спросила в ответ. – А тебя? Кто-то остался дома?
– Да. Мать с отцом.
Ирине смотрела на руки, на свои пальцы с идеальным маникюром. С прозрачным лаком, нюдовым.
– Ты не будешь по ним скучать?
– Нет.
Ответ прозвучал как металлический звон меча, хотя слова были тихими.
«Как же сильно нужно было достать дочь, чтобы та наотрез отказалась скучать по родителям?». Если бы Лику на Земле ждал хоть кто-то, если бы мать была жива, то плевать на Дэна, никогда бы она не сказала «да» на переход. Плевать даже на Локхарта, пусть она и скучала бы по нему всю оставшуюся жизнь… Мама была бы всего важнее, Анжела никогда бы от неё не ушла.
Ринка думала о своём. После хмыкнула грустно-весело.
– Мы… дуры, да?
– Да какая теперь разница. – Лика стукнула кончиком сигареты о край пепельницы, чтобы обвалились прогоревшая бумага и табак. – Узнаем утром. Наверное.
Да, не в ОАЭ, и документы никто не забрал. Но не попали ли они впросак, рискнув совершить шаг в сторону от положенной судьбы? И, кто знает, положено ли что-то наперёд?
– В душ записываться будем?
Ринка ответить не успела. Хлопнув дверью, комнату покинула Тесса, вышла в коридор.
– Куда она?
– Я не знаю.
– Странная она особа всё-таки.
Ирине молчала. Но согласно молчала, как показалось Анжеле, и стало чуть легче от того, что в незнакомом пространстве нашёлся союзник.
Тесса
Ей было стрёмно. Стрёмно ВСЁ ЗНАТЬ. Ладно, пусть не всё, ибо о предстоящих испытаниях Тереза не знала, но откуда-то помнила, где находится центр города, как найти ближайший публичный туалет, помнила, что пирожки в кафе напротив невкусные, за исключением слойки с мясом. Она хрустящая, сочная.
Голова была, как бездонный колодец, как необъятное хранилище неведомых данных – сформируй мысль-запрос, и ответ придёт сам собой. Откуда?
«Это всё он… – понимала Тесса. – Тот человек. Который не человек». Он изменил её, излечив, он вложил в неё свои знания. Намеренно? Скорее, случайно. И Тесса мучилась этими знаниями, как головной болью. Кто-то сказал бы: «Предупреждён – значит, вооружён…», «знания – сила» или другую ахинею, подобную этой, но когда знаешь о том, с чем никогда в жизни самолично не сталкивался, что не имел возможности исследовать, тогда знания – обуза. Они – как чужой чемодан или, на худой конец, соседский лэптоп, в котором лучше не изучать содержимое папок. К чему ей помнить, что название чахлого цветка на клумбе – «Викандра среднелистная», для чего понимать, чем смазывать бетон лестниц метро, чтобы не крошились? Она никогда в жизни не пробовала мясную слойку из «Дуги-Доги», но могла до малейшего звукового тона предположить, как крошится слоёное тесто, когда его прокусываешь.
Ей нужна была музыка. Наушники и любой плейлист. Сойдет попса, рок; она будет терпеть даже блюз, лишь бы пошёл фоном шум, лишь бы успокоился разум. Не напорись она в родном мире на лезвие наркоманского ножа, была бы сейчас дома. Заперлась бы в собственной спальне, врубила бы знакомые ритмы, провалилась бы в печаль, вместе с вокалом Алана Рихтера болела бы о несбыточном. Но то был бы дом. Свои стены, своя печаль. А тут…
Зря некоторые держат бумажник в заднем кармане. Его легче всего изъять, особенно если заставить «жертву» наклониться, споткнуться или случайно толкнуть её. Тереза выбрала последнее. В незнакомого парня врезалась «спонтанно», извинилась комкано, опять предвидела, что в кошельке почти двести местных долларов, что этого хватит на плеер и наушники. Ближайший магазин электроники через квартал, там неплохой выбор.
А вот то, что выпадет на асфальт чужой телефон, не ожидала. Парень был пьяненький, миролюбивый, извинения принял легкомысленным взмахом руки. И потерю сотового не заметил. Болван.
Тереза не верила собственной удаче – не разбилось стекло. Мобильник она сгребла быстро, прочь, убедившись, что её никто не окрикивает, зашагала ещё быстрее.
Плеер оказался не нужен. Парень, очевидно, был местным, либо прибыл в Монтану давно и музыкой успел забить память сотового до отказа. Тесса с облегчением и восторгом листала плейлисты и понимала – удача. Та самая, которую не нужно ждать, которую следовало хватать за хвост, горло, яйца и всё остальное, до чего сможешь дотянуться. Через дом имелся бутик мобильного оператора, где Тереза сменила сим-карту. Наплела что-то про пропажу-потерю, документы у неё не спросили – видимо, новичков здесь было много, идентификаторами сразу обеспечивали не всех. Консультант помог закинуть деньги на баланс. И спустя пятнадцать минут счастливая покупательница, комкая в руках чужие купюры, выбирала наушники.
Она сама не знала, почему остановилась на гарнитуре. Всегда любила объёмные динамики и хорошее звучание, но тут к изогнутой палочке с микрофоном будто прилипла. Взяла и «капельки» про запас, гарнитуру надела сразу. Расплатилась, врубила незнакомый рок и выдохнула с облегчением.
Ей, сидящей на лавке сквера и знающей названия созвездия в чужом небе, было сложнее всего понять, кто она такая теперь. Раньше всё было просто – Тереза и Тереза. Вечный изгой в школе, криворучка для матери, сатана для брата. Череда укоризненных вздохов для отца. А тут?
Кража не волновала. Тесса не верила, что задержится в Монтане надолго – нигде не задерживалась. Потому вела себя не так, как требовали правила, а так, как хотелось ей самой. Хоть какая-то внутренняя свобода.
Музыка завораживала. Хорошие ритмы, динамичное «повествование». А главное, несмотря на единственный наушник, левый, голова слышала объём как в привычных «Коссах». Чудно. Внешние звуки музыка не глушила, голоса и сигналы раздражённых таксистов тоже. Если подумать – идеально. Чужих денег осталось почти сто сорок долларов; симка в телефоне новая, её не отследить. Если поймают за воровство, начнут разборки, будет приключение. А приключения Тереза любила, любила движуху, противостояния, войну.
Война растит на тебе броню. Когда тебя со всех сторон пихают, пытаются наступить подошвой на голову, ты учишься драться, стоять за себя.
И только внутри, где никто не видит, остаёшься маленьким и слабым, вечно ищущим друзей. Вот русская и румынка подружатся быстро – у Терезы от этой мысли сводило зубы. Но почему никогда не находилось друга для Тессы? Такого же мелкого, невзрачного, неприглядного и, может, дурного на голову. Они бы бились с этим миром вместе, вдвоём. Ведь так проще…
В общежитие она шагала, думая о том, что если дверь окажется заперта, то она будет пинать по ней. Громко и долго. Перебудит всю округу, а когда ей откроют, то с видом победителя, с ухмылкой-оскалом прошествует внутрь. Ибо нефиг.
Но дверь никто не запирал.
В комнате витал слабый запах шампуня и мокрых полотенец – кто-то ходил в душ. Погашены были обе прикроватные лампы, соседки делали вид, что спят. Тереза плюхнулась на свою кровать. Не пролежав и минуты, поднялась, долго рылась в холодильнике, гримасничая по поводу чужого молчаливого негодования от шума (Пошли все в жопу!), нашла бутылку воды, поставила на прикроватную тумбу. И только после этого сняла ботинки, разделась и залезла под одеяло.
Долго смотрела на майку с дырой-порезом, которую повесила на спинку постели. Майку, залитую бурой кровью; трогала живот там, где не осталось даже шрама.
Помнился холод в подворотне, помнились странные глаза незнакомца, встреча с которым разделила всё на «до» и «после».
«На каждом этаже по четыре коридора, в каждой секции по шестнадцать комнат… Краны в душевых латунные… Трещина в форме буквы «N» на потолочной штукатурке на западном лестничном пролёте…»
Почему она знает обо всём на свете? Для чего?
Казалось, она опять летит в коконе из одиночества. Раньше этот кокон летел через одну Вселенную, теперь – через другую. Разницы никакой. Где-то на задворках сознания теплилась надежда, что снова получится ощутить то чувство, которое посетило Терезу при выходе из лифта: «Ты здесь не одна, девочка, теперь всё будет хорошо…» Хотя бы ненадолго. Хотя бы ещё разок.
* * *
К востоку от Монтаны.
– Мистер Воган, посмотрите на этих двоих. Новенькие…
Самюэль поморщился и нехотя оторвался от размышлений. Для своих помощников он всегда мистер Воган, потому что «Самюэль» – как слащавый пацан, как жирняк-размазня. А размазнёй Воган никогда не являлся.
Погода стояла хорошая, двери склада были нараспашку, но в комнатах со стационарными стеклянными блоками царила прохлада. Химическим процессам всегда требовалась точная температура.
– У этой… – Гебион, лысеющий учёный в очках с толстыми стёклами, ткнул на первое фото. – У Анжелы Аремьяновой правильный слепок генотипа ауры подвижности. Отличный геном-ключ совместимости. Мы искали такой…
Воган оживился. Давно не было подходящих новеньких, а ведь работы осталось совсем немного. Отыскать верную ауру для проницаемости, совместимости, добавить к ней идеальную терпимость… После насильно впаять эти качества в код-ключ энергии девушки, запертой в подвале, и Самюэль получит совершенную женщину. Женщину мягкую, покладистую, которая примет его как вода губку.