Монтана. Уровни. Начало — страница 40 из 53

Музыка прозвучала до конца.

А после Информатор тихо произнес:

«– Он ушел. Ты можешь выходить»

Но она все сидела, все крутила пленившие её ритмы – теперь уже в памяти. А после прошептала:

– Как ты узнал?

Друг на том конце не ответил.

А ведь он всё верно сделал, всё точно, вновь отвлек. Тереза вздохнула с удивлением, покачала головой. Прислушалась – тихо. И начала выбираться из кустов.

Глава 13

Ринка



(Jonas Kvarnström – Free Me)



Она согласилась на этот «эксперимент», хотя внутренне противилась вмешательству в память, лишь потому, что желала увидеть Александера.

Но увидела папу.

Папу, качающего на руках маленькую Ирине, еще совсем крохотную, шевелящую во сне пухлыми губами.

Как фильм… Ей не верилось… Она видела снятый кем-то другим фильм её прошлого.

Музей голограмм им с Ликой понравился чрезвычайно, но в музее научных достижений они пошли именно сюда – в «комнату лучших воспоминаний». Здесь стояли кресла, здесь выдавали наушники, похожие на те, которые были у старого проигрывателя «Вега» – объемные, на полголовы.

«– Просто ложитесь, просто расслабьтесь. Умный код отыщет те ваши состояния, в которых вы были наиболее счастливыми. Выйти можно в любой момент, сознание остается при вас. Но погружение в ощущения полные…»

Такой полноты она не ожидала.

Видела юное лицо отца, еще почти без морщин – таким оно было лишь на пожелтевших страницах фотоальбома. Папа неумело мычал ей песни, приседал в коленях, что создать Ринке «качку», папа смотрел с любовью. А после смена кадра… Он же прилаживает ей над кроватью музыкальный мобиль, увешанный пластиковыми звездами и колокольчиками.

– Будет с подсветкой!

Эту фразу он сказал проходящей мимо жене, матери Ринки. Та бросила на дочь короткий взгляд и поджала губы.

– Она похожа на тебя.

«А на кого еще я должна быть похожа?» – возмущенно подумала Ринка. Мать всегда недолюбливала её «в отца» генетику. Более тонкокостную, более изящную, более светловолосую. Значит, это папа находил на дочь время, это он проводил с ней часы, укачивал, кормил из бутылочки. Значит, она уже тогда была рядом с ним счастлива. А теперь, лежа в странном, похожем на космическое, кресло, потихоньку вытирала щеки от слёз. Папа кружил её по комнате, смеялся, аккуратно подкидывал – совсем еще крохотная Ринка вторила хохотом. Теперь Ирине смотрела на то, чего вроде бы и помнить не могла, смотрела, как третий персонаж, стоящий в кадре собственного прошлого, у стены залитой солнцем комнаты. И пело от радости сердце. Значит, вот где её лучшие воспоминаний, так решил некий чужемирный код. И не слишком ошибся.

Новая сцена: папа и Ринка в зоопарке. Протянутая рука к вольеру с обезьянами – дочка хотела покормить шимпанзе. Но животное схватило её за запястье, потянуло на себя; Ринка стукнулась о решетку носом и разревелась.

Почему космические наушники решили, что это воспоминание счастливое? Минутой спустя стало ясно. Отец после целых два часа баловал чадо сахарной ватой, мороженым, танцевал с ней на детской площадке под заводные ритмы аниматоров.

Папа-папа… Тогда он работал меньше, тогда хотя бы кто-то находил на неё время.

Смена кадра.

Эта девочка пришла в школу во втором классе, и её посадили за одну парту с Ирине. Казька. Её звали смешным именем Казимира. Неуклюжую, тощую, но очень подвижную и живую. И эта Казька смотрела на Ирине с восхищением.

– Ты такая красивая!

Совсем как тогда при этих словах Ринку затопило смущение и счастье. Ощущение себя полноценной, очаровательной, нужной, красивой. Они продружили недолго, всего пару месяцев, и родители Казимиры в поисках лучшего места для жизни переехали вновь.

Красивая…

Ринка почувствовала, что опять плачет. А после услышала, как всхлипывает на соседнем кресле Лика. Они сняли наушники одновременно, приняли сидячее положение.

– Хочешь, уйдем? Что-то плохое? – заволновалась Ринка.

– Да нет… Наоборот,… хорошее. Но за сердце трогает очень.

Трогает, да.

Комната полутемная, хорошо проветриваемая. Освещение мягкое. И кроме них, хотя кресел целых шесть, никого.

Оказывается, это сложно, когда сердце раскрывается, оживает, как когда-то вновь. Когда в нём снова нет обид, когда дни яркие, волшебные, когда будни просты и легки, когда тебя в них любят.

– Если не торопимся, давай… посмотрим еще?

– Конечно, посмотрим, – кивнула Анжела, – я сняла, чтобы… выдохнуть…

Ирине понимала, о чем речь. Они обе с намокшими глазами взглянули друг на друга с улыбкой. А после синхронно, как космонавты из одной команды, надели наушники, улеглись.

Пусть будет детство, думала Ринка, пусть будет папа. Или редкие моменты из школы – она пересмотрит их все. Она переживет их заново, она позволит себе прочувствовать каждый настолько глубоко, насколько сможет.

По отцу, конечно, скучалось, но ведь она вернется к нему. И он не постареет ни на день, ни на минуту. Она обязательно обнимет его по возвращению крепко-крепко, вдохнет его родной запах и погладит по морщинистым щекам. Он в отличие от матери, которая только и делала, что ныла про генетику, про хирургов, про то, что ей, вероятно, придется тратить тысячи евро на «пластику», умел любить просто и по-настоящему. И дочь научил.

Ирине закрыла глаза.

Увидела, однако, не папу…

Увидела совсем другое.



Та же лестница, та же дверь, как она полагала, в «Альфанс». И мужик за стойкой, сообщающий, что «посетительница пришла». А после вышел из завешенной строительным полиэтиленом тот, кого она готова была облизать глазами. Александер. Статный, высокий, невероятно красивый. Сдержанный и мужественный, смотрящий на её одежду с недовольством. Одно слово «переодень».

Дальше он же в машине; они едут в лес ловить маньяка, а Ринка опять любуется его руками, ощущает его спокойствие и невероятную тягу. Значит, всё взаправду, и момент жизни самый счастливый несмотря на то, что произойдет часом позже.

Момент поимки маньяка память пропустила, а вот сцену любви в машине показала с такой глубиной и детализацией, что Ринка покраснела. Но даже со стороны это было красиво, по-настоящему, страстно, это было… великолепно.

Снова пропуск временного отрезка. И их а Александером разговор на ночной поляне у костра. Просьба, идущая от души: «Ты только пройди тесты… И мы друг друга найдем…»

Вот. Она увидела именно то, что хотела. Увидела того, кого хотела. Снова пережила каждый его взгляд в душу, его уже тогда привязанность к ней, его любовь. И пусть ей говорят, что любовь не приходит за сутки – она приходит. Пусть не вышло встретиться с ним пока лично, она встретилась вот так, в памяти. Зашкаливал теперь потерянный заряд батареи, кажется, даже переливался через край.

Конечно, они отыщут друг друга, потому что их встреча дана кем-то сверху, потому что с неё начнется еще один самый счастливый этап их жизней.

Ирине сняла наушники, села. Анжела всё еще наблюдала некие сцены в памяти, и было видно, что сердце её так же распахнуто от искренних эмоций, как недавно и до сих пор у Ринки. Пусть. Она подождет.

Ликин «сеанс» продлился еще пару минут. После она тоже села, качнула головой.

– Хочу такой аппарат себе домой. Чтобы пришел вечером, пересмотрел…

– Я тоже об этом подумала. Но ведь это ловушка. Вдруг залипнешь? Будешь по кругу переживать только старое. А когда в этом случае создавать новое?

Сентиментальная пауза и немое согласие в воздухе. После вздох.

– Тоже верно. Что ж,… будем делать новое. Что там у нас дальше по расписанию?

Что бы там ни было, Ирине уже была счастлива. Эта комната, это кресло и эти наушники «сделали её день».


* * *

(GraceGaustad- Hero)



Их привезли на гору. Не на гору, скорее, на холм, вид на далекий город с которого открывался потрясающий. Ласковый ветер, теплый день. Здесь уже ждало подготовленное кем-то заботливым место для пикника – плетеный столик, два подвесных кресла с подушками. Готовил мясо на гриле воодушевленный повар, запах долетал восхитительный. В разбитом неподалеку шатре суетился младший персонал. Что-то шинковал, нарезал, солил, перчил, смешивал.

Усевшиеся на свои места гостьи удивились, когда с бутылкой шампанского и бокалами подошел вышколенный официант.

– Это всё… для нас? – Ринка неопределенно обвела рукой холм.

– Сегодня вы – наши гостьи. Всё для вас.

Им налили в сверкающий хрусталь «шипучки», поставили на столик фруктовую тарелку – аперитив.

– Ничего себе! – присвистнула Лика. – Чувствую себя особой голубой крови! И это всё для двоих гостей?

Ирине поразилась тоже.

– А я чувствую себя, как в загородном приватном клубе. Моя мама любит посещать такие. Закрытые, только «для элиты». Там одна тарелка из сервиза стоит столько, сколько учителю платят за полгода.

– Ты серьезно?

– Да. – Ринка поморщилась. Она давно уже подобные места не посещала с матерью, любившей показывать дочь «свету», отговаривалась занятостью, необходимостью зубрить лекции. – Только здесь люди… радушные. Увлеченные своим делом, что ли, искренние. А там одни маски.

Анжела смотрела на далекий, чуть затянутый синеватой дымкой город.

– А мы всегда жили бедно, и я закрытые клубы видела только в фильмах. Не то, что бы сильно хотела в них попасть. Но здесь… Здесь я всё время вижу что-то новое, и, кажется, это только начало, дальше будет еще удивительнее и интереснее. Хорошо всё-таки, что мы поехали на эту «экскурсию». Хотя «экскурсии» в привычном смысле этого слова она напоминает мало.

– Ну да, нас не гоняют от экспоната к экспонату, не заталкивают в переполненный автобус и рассказывают скучные факты.

– Точно.

День стал до неприличия хорошим, когда они попробовали нежнейшее мясо с пахнущей травами кулинарной пеной, обжаренными в фирменном соусе овощами, когда продегустировали два салата и подпеченный на огне хлеб. Снова шампанское, клубника, виноград…